– Вам так сказали Джеймсы? И Нэнси тоже? – Арчи не способен даже вообразить, как его застенчивая, покладистая возлюбленная признается в их грехе.
– По правде сказать, нет. Мисс Нил отказалась давать показания без судебного ордера. Но Джеймсы сознались, что знают о ваших отношениях. – Лицо Кенворда озаряет самодовольная улыбка. – И Сэм Джеймс намекнул на связь между этим романом и исчезновением вашей супруги.
Арчи с трудом верится, что Сэм мог бы предать его, и он задается вопросом, не пытается ли Кенворд просто-напросто заманить его в западню. Но запертые прежде ворота отворены, и он не может теперь сдержаться, чтобы не произнести правду вслух. Пожалуй, в первый раз с тех пор, как начался этот кошмар.
– Даже если это так, и у меня действительно был роман с мисс Нил – а я этого не признаю, – то единственной связью между ним и пропажей моей жены мог бы быть разве что отъезд миссис Кристи в порыве обиды.
И тут впервые за все время, что они сидят в этой комнате, вступает Годдард:
– Тогда зачем вы сожгли письмо жены?
Этот вопрос сбивает его с ног. Откуда они узнали о письме? И тут его запоздало озаряет: именно из-за этого чертова письма его и притащили сюда, и если бы не оно, всех бы удовлетворили его вчерашние заявления об отношениях с Нэнси.
– Вижу, вы удивлены, полковник Кристи, – говорит Годдард. – Это вполне объяснимо. Ведь до недавнего времени о существовании письма никто не знал, как и о том, что вы его сожгли. Но вспомните мои слова о вашем интервью «Дэйли Мэйл». Оно развязало людям языки.
Арчи не отвечает. Да и что тут скажешь? Начнешь говорить – ты погиб, смолчишь – все равно погиб. Он прекрасно понимает, как выглядит сожжение последнего письма Агаты, которое она оставила прежде чем исчезнуть. Тут может быть только одно толкование.
– Я повторю вопрос, полковник Кристи. Зачем вы сожгли письмо жены?
– Это если исходить из предположения, что письмо существовало, – хватается он за последнюю соломинку.
– Ага, то есть вы хотите поиграть с нами в слова. – Годдард бросает быстрый взгляд на Кенворда. – Прекрасно. Мы тогда тоже не прочь. Одна особа видела конверт, оставленный вашей супругой для вас на столике в прихожей непосредственно перед исчезновением. Та особа запомнила конверт, поскольку он лежал рядом с другим конвертом – предназначенным ей.
Значит, вот откуда им все известно. Шарлотта раскололась. Ему следовало еще утром догадаться по ее настороженному виду. Что ее к этому подтолкнуло? Его интервью «Дэйли мэйл»? Его вчерашний срыв с Розалиндой? Или ее подговорила сестрица Мэри?
– Я не предавал письмо гласности, поскольку оно касалось одного исключительно личного дела, никакого отношения не имеющего к событиям, имевшим место позднее.
– То есть письмо все же существовало? – разумеется спрашивает Кенворд.
– Да, – отвечает Арчи. Как он может теперь это отрицать?
За вопросы снова принимается Годдард:
– Вы ожидаете, что мы поверим, будто вы сожгли письмо, поскольку в нем шла речь о некоем личном деле, не имеющем отношения к пропаже вашей жены?
– Да, это так. – Он продолжает держаться за эту версию, пусть она и выглядит в лучшем случае жалко и неубедительно.
– А может, это личное дело – ваш роман с мисс Нил? Вы наверняка понимаете, что
– Это ваши домыслы. И я не готов вдаваться в подробности Агатиного письма. – У него нет выбора. Если он хочет после всей этой катастрофы остаться в живых, то должен гнуть свою линию. По сути, само же письмо и запрещает оглашать его содержание.
Кенворд встает, подходит к Арчи и, наклонившись, смотрит ему прямо в глаза.
– Сжигать последнее письмо от жены сразу после того, как полиция обнаружила ее брошенную машину, – невиновные люди, должен признаться, так себя не ведут. Так не ведет себя человек, которому нечего скрывать, человек, который встревожен пропажей супруги. Это – поведение виновного, уничтожающего улику.
Весна перетекла в лето, а мы с Арчи по-прежнему жили в разлуке. Его нынешняя поездка в Испанию затянулась и заняла не одну неделю, а несколько; я же по велению долга отправилась в Эшфилд. После маминой смерти нам предстояло определиться, что делать с семейным домом – продать, сдать в аренду или содержать самим, – поскольку от этого зависел налог на наследство, но прежде требовалось разобрать ее вещи. Мадж не могла покинуть Эбни-холл до августа, так что я трудилась в Эшфилде одна, если не считать Розалинду, нашего нового пса Питера и временно нанятую местную служанку, поскольку Шарлотта пока оставалась в Шотландии при больном отце. Когда в июне Арчи вернулся из Испании, мы договорились, что он остановится в своем лондонском клубе, а на уик-энды будет совершать вылазки в Эшфилд, – но даже тогда мы не виделись. Приехать к нам ему мешали то одни обстоятельства, то другие.
