Я покрутила головой, которая слегка побаливала от удара, ощупала ее руками – вроде бы целая. Руки и ноги я нормально ощущала, могла ими двигать, не испытывая боли.
– Я – в порядке! – ответила я ему и заглянула в ящик, где хранился медицинский спецкомплект экстренной помощи.
Он был полностью укомплектован, и я еще раз порадовалась пунктуальности Кавээна, выработавшейся у него за годы работы спасателем. Ему, наверное, не раз приходилось сталкиваться с ситуациями, когда отсутствие какой-то мелочи создавало дополнительные трудности в и без того сложном положении.
Поковырявшись в ящике с медикаментами, я отыскала травмокомплект, нашла нужные самовсасывающиеся шприц-тюбики и спросила у мужчины, который морщился все сильнее – видно, шоковое состояние окончательно прошло, да и ситуация выровнялась и не требовала от него сильного напряжения, заглушавшего прежде боль:
– Морфин?
Он молча кивнул головой.
Я передала ему шприц-тюбики гидрохлорида морфина и атропина, который рекомендуют колоть вместе с морфином, чтобы нейтрализовать побочные явления.
Пока он вводил себе лекарство, я отыскала в медкомплекте универсальную шину, которую можно подогнать практически под любой перелом, а затем помогла ему закрепить эту шину на ноге. Второй мужчина все это время продолжал нервно вздрагивать от смеха, по-прежнему забившись в угол. Помочь мне он не пытался.
Минуты через две шина была надета, мужчина у пульта управления облегченно вздохнул и выпрямился, перестав хвататься за свою сломанную ногу. Морфин начал действовать.
Боже! Каким он оказался огромным. Сидя за пультом, он был, наверное, примерно того же роста, что и я стоя. Как говорилось в детской книжке, которую мне читала бабушка в раннем детстве: «… людей такого роста встретить запросто не просто!» А тут встреча была тем более поразительной, что произошла она при столь чрезвычайных обстоятельствах.
– Что же у тебя связь-то не работает, а, спасительница? – пробасил огромный.
Второй, в какой-то форменной одежде, все продолжал всхлипывать и, похоже, уже на самом деле плакал, вжавшись в угол между приборами.
«Обычная послестрессовая истерика, – определила я, машинально делая выводы из его поведения и по привычке ставя диагноз. – Свидетельствует о сильноразвитом инстинкте самосохранения и слабости личной воли, а также об ослабленной психологической защите…»
– Я ее выключила, когда погружалась, – ответила я, справившись наконец со своим смехом и лишь изредка вздрагивая от коротких смешков, которые сами собой вырывались из меня.
– Зачем? – удивленно поинтересовался мужчина за пультом.
– Чугунков мешал своими криками, – ответила я. – Не люблю, когда кричат под руку.
– Самостоятельность любишь? – не столько спросил, сколько констатировал мужчина. – Ну, что ж, давай знакомиться! Отвечай на вопросы, только быстро. Как зовут? Что наверху? На поверхности кого-нибудь подобрали?
«Начальник! – фыркнула я про себя. – Привык командовать! Что ты! Шишка!.. Кормил бы селедок сейчас, если бы не я… Со сломанной ногой далеко не уплывешь в открытом море…»
– Отвечаю быстро в порядке поступления вопросов, – фыркнула я теперь уже вслух. – Зовут меня Ольга. Наверху – шторм. На поверхности, кроме масляных пятен от вашего самолета, подбирать было нечего.
Он усмехнулся.
– Мелкая птаха, но кусачая, – сказал он.
– Теперь моя очередь, – заявила я. – Вопросов у меня на один больше. Первый. На какой глубине мы находимся? Второй. Как, по-вашему, чрезвычайные обстоятельства освобождают человека от необходимости помнить о половых различиях или вы просто считаете, что все в МЧС должны знать вас в лицо? Насколько мне не изменяет память, мужчины обычно представляются первыми. Вопрос третий. Что за истерическая личность сидит у меня за спиной и прислушивается к нашему разговору? Не та ли, с которой вы выясняли отношения в салоне самолета перед его падением в море? И вопрос четвертый. Когда все же произошел взрыв в носовой части самолета – до вашей драки или после?
Менделеев, а я ни секунды не сомневалась, что это он, почесал в затылке. Мой напор ему явно не понравился. Но выяснить, что же я из себя представляю, он, конечно, захочет, а потому на вопросы мои ответит. Хотя это и не говорит, что в его ответах будет «правда, и ничего, кроме правды». А почесывание в затылке – жест, скорее, театральный, чем искренний. И еще – я видела совершенно ясно, что он тщательно обдумывает каждую свою фразу.
