Никто, кроме авторов этого бестселлера и посвященных в государственные тайны руководителей спецслужб, не знает, что в России существует отряд последнего рубежа, долг которого — спасать мир. Одному из них, прапорщику Анатолию Хутчишу (мощность — десять мегатонн), приказано совершить подвиг: найти и обезвредить страшную установку Икс, расположенную на одном из кораблей Черноморского флота.Это роман — о самой страшной тайне двадцатого века, которая называется Тайна Черного моря.
25 июля, понедельник, 11.47 по московскому времени.
Объект У-17-Б
— Ну давай, дружок, хвастайся своим хозяйством.
Полное, зафиксированное наглухо застегнутым воротничком, холеное лицо генерала исказила барственная улыбка. Было это лицо отчетливо красным — даже в тусклом свете подвальных, оплетенных проволокой ламп. Впрочем, генерал был слишком тактик и поэтому тут же превратил начальственную улыбку в отеческую. Мало ли как жизнь повернет. А жить и генеральствовать он собирался долго.
Полковник Громов уловил нюанс, про себя ухмыльнулся и нажал на шершавой бетонной стене чуть приметную кнопку. Генеральские маневры его не раздражали. К тому же доводилось слышать о генерале не только гадости... А много ли вы знаете людей, про которых за глаза говорят не только гадости?
Стена беззвучно утонула в полу, обнажив железную решетку. За решеткой обозначился столь же скупо освещенный, поворачивающий налево коридор; под потолком — телекамеры слежения, направо — дежурка с пыльным окном, за которым мерцает неживой голубоватый свет.
Фанерная дверь хлопнула, словно выстрел американской М-16, и из дежурки выдвинулся кряжистый, лет сорока сержант, не с «Макаровым» и не с ТТ даже, а с историческим маузером наголо.
Ветеран что-то дожевывал, но, тем не менее, так бдительно оглядел вошедших, что у генерала не осталось никаких сомнений: наверняка замечены и врезавшийся в шею воротник, и ладно пригнанная под мундир наплечная кобура, и чуть потускневшая бляха на ремне. Наверняка этот, с опереточным маузером, мысленно нарек его не то штабным павлином, не то генштабовским павианом. И ведь ни капельки его, генерала, не боится.
Но генерал без любви как-нибудь обойдется. А вот нерадивые будут наказаны.
— Палыч, — сглотнул сержант, не убирая и даже не опуская маузер, — кажи пропуск. И товарищ твой тож.
В подземелье голос звучал глухо, мертво, точно записанный на пленку голос робота. Генерал оторопел, смял фуражку и ладонью размазал по лысине пот:
— Это что же, товарищ полковник!.. «...Ковник! ...овник! ...овник!» — таинственно передразнило эхо.
— Тише, тише, товарищ Семен, — сказал генералу Громов и для успокоения собрался даже хлопнуть его по плечу. ан нет: притормозил в сантиметре от погона. Субординация есть. субординация. Здесь, конечно, генерал гость и полностью во власти полковника. Но вот на поверхности... — Работа у него такая. Не затребуй он пропуск, завтра же из фирмы вылетит. А отсюда путь один — вперед ногами в парадных сапогах. Под звуки оркестра.
Полковник тут же отчитал себя за излишнее многословие.
— Так нас же на входе проверяли... — сбавил обороты товарищ Семен.
— Допуск номер один, а тут — номер два, — качнул массивным подбородком Громов. — К министру обороны три проверки, и здесь три. По Уставу положено.
— Ну что ж, порядок есть порядок, — выдохнул в усы генерал Семен и полез в карман. Его тень стремительно удлинилась и порезалась о решетку.
Глаза сержанта по-охотничьи блеснули, напряглась квадратная пятерня с маузером. Но товарищ Семен извлек не любимца террористов — «узи», не какую-нибудь штучку из обихода ниндзя, а запаянный в плексиглас картонный прямоугольник с крупно выведенной цифрой "2".
Надо было видеть в этот момент генерала. Под дулом пистолета он не стоял уже давно. Да еще при свидетелях. Кажется, перемудрили в Штабе с безопасностью. Придется поставить вопрос на совещании. А потом вызвать на ковер этого сержанта...
— И ты, Палыч, — сержант не опускал утонувший в кулаке маузер.
Полковник уже держал картонку в руке. Когда успел — шут его знает. Сержант восхищенно вздохнул: ну Палыч, ну ловкач.
И вернулся в дежурку; следом за ним уползла его кряжистая тень. Раздались отчетливый металлический лязг и приглушенное ругательство. Решетка с заунывным скрипом поплыла вверх.
Генерал и полковник переступили щель, поглотившую бетонную стену; товарищ Семен мельком глянул в пыльное окошко дежурки. Ничего особенного: покарябанный стол, черное вертящееся кресло, над столом — ряд черно-белых телевизоров, на которых застыла одна и та же картинка, снимаемая с разных ракурсов: коридор, коридор, коридор... Второй справа монитор услужливо показал спины офицеров. Сержант небрежно козырнул вслед:
— Налево, товарищ генерал. Ни пуха...
— Он что, издевается? — неловко размазывая пот по шее, прошипел генерал. В подземелье было душно. Очень душно.
— Поиздеваешься тут, — только и ответил полковник.
Они свернули налево. Тусклый, желтыми пятнами лежащий на шершавом полу свет от зарешеченных ламп, специфическая вонь прелых тряпок, хлорки, солдатского харча и отсыревших шинелей. Бетон, бетон, один бетон вокруг... Тишина стояла оглушающая, только глухое цо-канье набоек на генеральских ботинках отскакивало от стен — отскакивало и умирало, поглощенное теснотой и темнотой.
