– Ничего не знаю. Слух среди наших прошел, что двадцатимегатонник. Круче некуда. Вранье, конечно, но все равно. В Москве чуть ЦУМ и Кремль не взорвал, еле отстояли. А вот кто его ищет, кто нас нанял… Этого, милый Вискас, лучше нам с тобой не знать. Себе дороже. Наша задача – локализовать субъект и уничтожить. Ты – локализуешь, я – это самое…
– Понятно. А что в Аквариуме? Что этот… как его бишь… генерал Семен?
– А вот тут мы лопухнулись малость: попытались прижать его, когда он однажды почти без прикрытия катался. Думали выпытать у него информашку. Все впустую – только людей потеряли. Представляешь, он простым тараном опрокинул нашу тачку и ушел. А после этого заосторожничал, лег на тюфяки, и теперь к нему не подобраться.
Она затушила сигарету в новой пепельнице и наклонилась поближе к Полосуну. Прошептала еле слышно:
– А ещё говорят, этот Хутчиш ищет установку Икс.
– Ого! – выдыхает Вискас. Потом тоже наклоняется к напарнице и шепчет: – А что это за установка?
– Понятия не имею. Но что-то крайне секретное. В правительстве только человек пять были в курсе. Были, да все вышли. Говорят, мол, наш Белый дом оба раза брали только для того, чтобы карту с её месторасположением найти. Ни фига не нашли.
– Я-асно… – после долгой паузы, словно и не услыхал ничего нового, тянет Вискас. – Значит, работать будем в паре. Есть какие-нибудь соображения?
– Как ни странно, есть. Субъект в городе. Я придумала, на что его можно поймать. Слушай.
Они шептались до самого закрытия клуба.
Голодно стуча колесами, поезд прогромыхал под очередным мостом. На секунду сделалось чуть темнее – самую малость, ибо день рождался сырой и хмурый. Не лето, а недоразумение. Неяркий, струящийся из-под потолка купе свет окрашивал фигуры в болезненные, серо-землистые тона. В этом свете четверо сидящих вокруг стола казались массивнее и угрюмей. Двое кидал, двое лохов.
За накрахмаленными шторками с фирменной зеленой кляксой замелькали первые дома. Потянулись непрезентабельные пыльные и закопченные пригороды, оживляемые редкими в такую рань, спешащими по своим делам поселянами и поселянками. По купе заплясали угловатые тени, вагон сильно качнуло.
Дима хищно оскалил желтые зубы в улыбке, похожей на доброжелательную, и дал сдвинуть карты Анатолию. Не положил колоду, как того требует этикет, на узкий вагонный столик, а из руки. Анатолий промолчал: пока не время.
Железнодорожный сквознячок взъерошил белесый пух на Диминой лысине. Полуотвернувшись от стола, Дима подмигнул подчеркнуто томно и сладко потягивающемуся Паше: начинаем. Действительно, пора было поторапливаться. До прибытия поезда на Московский вокзал в Санкт-Петербурге оставалось минут двадцать.
Паша отработанно замолотил следующую байку – с энтузиазмом, размахивая вроде бы бессмысленно руками. В общем, пассируя, отвлекая внимание.
– У меня приятель был, кореец. Корейцы – жутко азартный народ, век джокера не видать. Собираются в местной чайхане и готовы резаться в кости ночь напролет. И вот его жена забросила дом, детей, скотину – все ради игры. А он однажды не выдержал. Пришел и уволок её домой за волосы… Так на следующий день эта задрипа подстриглась налысо!
Паша и Дима были очень похожи: одинаковые взгляды, короткие, как укол. Одинаковая суетливость в движениях. Приблизительно равный возраст – граждане не первой свежести. Схожие лысины, блестящие постным маслом, одинаковые присловья: «карту ломать надо», «заварился – наварился». Пику оба называли «жир». И все же чувствовалось, что в этой паре шалтай-болтаев Дима был главнее.
Дима наигранно жизнерадостно захохотал над шуткой приятеля. Голос у него был стариковский, дребезжащий, визгливый, как скрипучая уключина. Эдакий живчик с короткими волосатыми пальцами. Руки у него были шершавыми, в каких-то рубцах, ногти черные. А шрам на щеке – грязновато-белого цвета, со свинцовым оттенком.
Нетрезво засмеялся и Петя. Мелко затряслись нечесаные хайры.
Хутчиш вежливо растянул уголки губ и взял свои карты. Посмотрел в них с некоторой брезгливостью – в соответствии с играемой ролью солидного, преуспевающего бизнесмена, слегка уставшего от жизни и потому без проблем согласившегося на сомнительное предложение. Дескать, в секу и дурак сыграет. На руках – дама, король и восьмерка пик: двадцать восемь.
В глубине души Анатолий карты презирал. Огненная вода и азартные игры – вот что превратило приютивший его некогда могучий народ в племя мужчин в юбках. Кукурузную водку и азартные игры привезли с собой по большой соленой воде бледнокожие койоты, и великие воины не поняли, что война бывает разной. Что валеты, дамы и короли – такие же солдаты бледнокожих, как стрелки королевской гвардии. Если б Анатолий вышел на боевую тропу в родных прериях, он бы ни за что не взял карты в руки – это покрыло бы его имя несмываемым позором. Но в краю бледнокожих действуют другие законы и другие правила ведения боя.
