Отказываться нельзя, думал он в этот момент, иначе Гальперин что-то заподозрит. А так и сами дети вполне могут рассказать не только страшилки, но и что-то полезное. Наверняка ведь истории с монетами и исчезнувшими копателями не возникли на пустом месте. И эти статуи демонов — в западноевропейской традиции их, кажется, называли горгульями.
— Отлично, — расслабленно улыбнулся директор. — Я вас познакомлю с Петей и Гариком. Это друзья не разлей вода, а еще мастера истории рассказывать.
Петя и Гарик, подростки шестнадцати лет, проживали в одной комнате еще с двумя парнями — смуглым Равшаном и вихрастым Виталиком. Но эти оба держались скромно, а заправилами в этом маленьком сообществе явно были мастера историй, как назвал их директор.
— Значит, про нас в газете напишут? — глаза Пети блестели от предвкушения.
— Не совсем про вас, — поправил его Лапин. — Про ваш детский дом и его легенды.
— Если честно, дядя Боря, это жутковатое место, — вздохнул Гарик.
За окном продолжал лить холодный осенний дождик, ветер качал вековые сосны, и в подступающей темноте это производило гнетущее впечатление. Даже странно, почему этот приют построили именно здесь, подумал журналист. При царе-то, может, и не подумали об этом, но потом ведь можно было перенести детдом в современное здание в какой-нибудь светлой березовой роще?
— А что в этом месте такого жуткого? — вслух поинтересовался Лапин.
— Ну, вы же не просто так сюда приехали? — развел руками Петя. — Знаете, что этот приют горел, куча детей погибло, призраки ходят… То есть мы-то их, если честно, не видели, но старшие, которые недавно выпустились, нам говорили, что встречали привидений.
— И дэвы по ночам прилетают, — неожиданно добавил молчавший до этого Равшан. — Ну, демоны, если по-русски.
— Это которые появились после исчезновения статуй? — показал свою осведомленность Борис.
— Есть и такая история, — кивнул, подтверждая, Гарик. — У нас тут давно очень женщина работала уборщицей. У нее еще лицо красное было, ее некоторые старшаки из-за этого дразнили. Так вот она рассказывала, что раньше в нашем городе жили охотники на нечисть. Они демонов ловили и их в статуи запечатывали. Вот эти фигуры, про которые вы говорите, как раз одни из таких.
«Занятная легенда, — подумал Лапин. — Эдакая инквизиция… Странно только, что про этих демоноборцев ничего в краеведческой литературе нет. Хотя это ведь пережиток старого строя, неудивительно. Но, с другой-то стороны, должны же какие-то упоминания остаться? В архивах, например. Надо, пожалуй, туда наведаться».
— Эта женщина говорила, что после революции безбожники-комиссары статуи сняли и разбили, — продолжал тем временем черноволосый курчавый Гарик. — Тем самым они освободили демонов, они в кого-то вселились и с тех пор обитают где-то рядом, охотясь на детей.
— Тут спать всегда очень страшно, — вновь подал голос Равшан. — Какое-то неприятное очень чувство…
— Это правда, — неожиданно подтвердил Петя. — Заснуть тяжело. Младшие иногда жалуются, что в коридоре у дверей как будто всю ночь кто-то караулит. А если свет включить, никого нет, и ощущение пропадает. Поэтому у нас мелкота, кто повпечатлительнее, с включенными лампами спит.
— И что, персонал не ругает? — поинтересовался Лапин.
— Ругает, — уверенно кивнул Петя. — Просто ребята ждут, пока все уснут, и только тогда включают.
— А вы? — Борис по очереди посмотрел на каждого из ребят.
Подростки мялись. Видно было, что их и вправду что-то тревожит, тем более что они уже начали ему открываться, но вот признание в том, что они, взрослые парни, спят со светом, потому что боятся неизвестного в темном коридоре… Нет, это им явно давалось с трудом.
— Иногда, — тихо сказал Виталик, но главное, что это прозвучало. — Вы ведь не будете смеяться?
— Ни в коем случае, — заверил его и всех остальных Лапин. — Но вы же при этом никого на самом деле не видели? Того, кто в коридоре стоит?
— Не видели, — кивнул Гарик. — Но ощущение есть.
— Ясно, — отметил Борис. — А что за история про желто-зеленых людей, которые выскакивают из монет?
— Это нам тоже женщина с красным лицом рассказывала, — неопределенно махнул рукой Петя. — Типа приют построили в проклятом месте…
— Над провалом каким-то или разломом, — поправил его Гарик.
— Ромка Старшинов из младших с такой монетой бегает, — повторил Виталик слова директора. — Мы еще над ним все подшучиваем постоянно.
— Это вы зря, конечно, — покачал головой Лапин.
Подростки ничего не ответили, только понуро уставились в пол. Понятно, подумал Борис, в них юношеская горячность играет. Сами еще дети, по сути-то. Он вспомнил, что его самого одноклассники дразнили Лапой, а к девчонке, с которой они сидели за одной партой, надолго приклеилась обидная кличка Отрыжкина. Достаточно было Сашке Растоскуеву всего раз переиначить ее настоящую фамилию — Рыжкина. А тут, как говорится, шалость сама просится: ребенок боится уронить монету, значит, нужно эти страхи подогревать. Все-таки дети — жестокий народ…
