В комнате никого не было, но из-за двери доносился шум – суетились гости и слуги. В воздухе витал слабый запах пороха. В глаза сразу бросилось распростертое на столе тело графа.
– Бог ты мой! – вырвалось у Форестье.
Обойдя Моро, он устремился к Монталаберу. Граф лежал, уткнувшись лицом в зеленый бархатный бювар. Его редеющие волосы рассыпались в беспорядке. Из маленькой дырочки в темени, размером не больше монеты, стекала по виску кровь. Комиссар положил пальцы на шею жертвы в тщетной надежде нащупать пульс.
– Он… мертв? – спросил заметно побледневший журналист.
Форестье молча кивнул и присел, чтобы осмотреть пол. Не говоря больше ни слова, Моро пошел отпирать дверь. Генерал, доктор и мадам Лафарг вошли в кабинет, за ними последовал дворецкий. Берта, молодая горничная, встала в стороне. Никто не закричал, не выказал испуга. Все молчали, завороженные открывшейся картиной.
Форестье достал из кармана белый носовой платок, чтобы поднять пистолет, лежавший на ковре рядом с трупом. Это был небольшой автоматический пистолет с патронами «браунинг 6.35», как без труда определил комиссар. Он поднес ствол к носу и понюхал, а затем положил оружие на стол. Все так же молча снова опустился на четвереньки, пытаясь найти что-то, однако никто не мог бы сказать, что именно.
– Он покончил с собой? – спросил генерал.
Форестье поднял голову и огляделся. В комнате не было ни единого уголка, где можно было бы спрятаться, и все же…
– Генерал, пожалуйста, проверьте другое окно.
Гранже выполнил просьбу. Он отдернул красную бархатную штору и энергично подергал ручку на раме, чтобы убедиться, что та закрыта на шпингалет.
– Закрыто… Так же, как и первое, – предположил он, указывая на осколки стекла.
Форестье встал и властно произнес:
– Ничего не трогать, всем ясно? Мы находимся на месте преступления.
– На месте преступления? – повторила мадам Лафарг, и ее голос дрогнул. – Но… я не понимаю. Граф был один, и вы сами видите, что дверь и окна заперты изнутри! Совершенно очевидно, что он выстрелил себе в голову…
– Нет, мадам, – мрачно ответил Форестье. – Картина, которую мы видим, имеет все признаки самоубийства. Но могу вас заверить: графа убили.
Попросив всех немедленно покинуть кабинет, Форестье запер дверь: никого нельзя было пускать внутрь, чтобы не лишиться возможных улик. Он собрал всех в гостиной, коротко приказав не выходить из комнаты ни при каких обстоятельствах. Затем воспользовался телефоном в холле, чтобы позвонить в местный полицейский участок, и попросил коммутатор соединить его с домом 36 на набережной Орфевр [5].
После долгого ожидания он наконец дозвонился до инспектора Рене Кожоля. Кожоль, десятью годами моложе Форестье, был его ближайшим коллегой, когда комиссар возглавлял мобильную бригаду в Ницце. Позже Форестье занял ответственный пост в криминальной полиции Парижа, и Рене Кожоль последовал за ним, ностальгируя по тем временам, когда они работали вместе.
– Невероятно! – воскликнул Кожоль. – Ты уверен?
– Конечно. Это убийство, замаскированное под самоубийство.
– То есть ты на несколько дней уезжаешь за город, чтобы отдохнуть, и на тебя сваливается это…
– Это не случайность. Монталаберу угрожали.
– Угрожали?
– Присылали анонимные письма. Но об этом я расскажу позже. Приезжай как можно скорее, с самого утра.
– А ты не считаешь, что этим захочет заняться Третий руанский округ?
– Если их никто не опередит… Послушай, я бы предпочел, чтобы этим делом занимались твои ребята. Сообщи руководству и объясни, что у нас чрезвычайная ситуация. Учитывая положение жертвы в обществе, начальство наверняка пожелает, чтобы мы взяли всё в свои руки – ну, «мы», образно говоря…
– Ты всегда останешься нашим коллегой, Луи.
Хоть Форестье и уверял себя, что пришло время перевернуть страницу своей жизни, в эти минуты он пожалел у него не осталось официального влияния в криминальной полиции.
– Ты знаешь, кто мог это сделать? – спросил Кожоль.
– Пока не знаю. Никогда не сталкивался с такой загадкой. Однако сейчас мне нужно, чтобы ты кое-что проверил.
– Что именно?
– Незадолго до убийства графу позвонили. Необходимо выяснить, откуда поступил звонок…
Собравшись у камина, гости налили по бокалу, чтобы прийти в себя после пережитых волнений. Дворецкий стоял чуть поодаль, его лицо застыло свинцово-бледной маской. Форестье тоже не отказался бы от пары глотков алкоголя, но решил сохранить голову ясной. Он коротко расспросил мадам Валлен, кухарку, и юную Берту. Напрасная трата времени – ничего существенного он не узнал. Женщины долго плакали и всхлипывали, но в остальном… Обе были заняты уборкой и мыли посуду, когда произошла трагедия. Кухня находится в стороне от гостиной и кабинета, и потому выстрел там был едва слышен.
Берта оказалась возле кабинета только потому, что пришла закончить уборку со стола в гостиной.
– Полиция скоро будет здесь. И нам пока не стоит отходить ко сну, уверяю вас, потому что сначала нужно дать показания и подробно описать события вечера.
Катрин Лафарг пожала плечами.
