Затем слово взял Форестье и спросил мадам о ее связях с графом де Монталабером. Она сказала, что встречала графа на светских вечерах, но особенно близок он был с ее мужем, Феликсом Лафаргом, богатым промышленником, сколотившим состояние на авиации. Граф был его другом и одновременно деловым соперником, поскольку вложил крупные суммы в конкурирующую авиационную компанию. Форестье изумился тому, что женщина ее положения отправилась одна в провинцию, чтобы остановиться у мужчины, с которым она не состояла в родстве.
Мадам Лафарг презрительно пожала плечами.
– В какой эпохе вы живете, комиссар? Мы больше не в девятнадцатом веке! У женщин есть права, и мой муж спокойно позволяет мне делать то, что я хочу.
Форестье пристально посмотрел на молодую женщину и снова заметил в ее глазах что-то необычное, туманное и неуловимое.
– Почему вы притворялись, что не умеете играть в вист?
– О, я разгадала ваш ход: если она солгала в одном, то может солгать и в другом, гораздо более важном…
– Я ничего такого не имел в виду.
– А я всего лишь сказала, что играю не слишком хорошо. На самом деле мы с месье Моро не особенно талантливые игроки, просто другие играют гораздо хуже.
– Понятно… Какое впечатление произвели на вас гости? Что вы можете сказать об их характерах?
Мадам Лафарг заколебалась, однако у Форестье сложилось впечатление, что она уже приняла решение. Моро показался ей харизматичным и забавным. Генерал был слишком суров, на ее вкус. А что же доктор Вотрен, кажется, он не очень ей понравился? Мадам Лафарг сочла его коварным от природы, и ей не нравились его мягкие манеры.
– Сильная женщина, – заметил Форестье, как только она вышла из комнаты.
– Сильная?
– Ее ничем не проймешь. Вы видели, с каким апломбом она себя ведет?
– Это правда… Такой характер можно назвать боевым. Вы действительно думаете, что это могла сделать женщина?
Форестье не сдержал смеха.
– Если б мадам Лафарг вас услышала, то непременно назвала бы женоненавистником. Самые опасные противники – это те, кого мы больше всего недооцениваем. Никогда не забывайте об этом, лейтенант!
Эжен Гийомен отпил глоток кофе. Мадам Валлен, повариха, приготовила много еды, чтобы гостям было легче пережить этот тяжелый вечер.
– Я тут кое о чем подумал, комиссар, – сказал он, опуская чашку. – Вы установили, что из браунинга не стреляли, верно?
– Да, и анализы это подтвердят, поверьте мне.
– Зачем убийце усложнять себе жизнь, используя два оружия: одно, из которого стреляешь, и другое, которое служит лишь приманкой?
– Причина проста. Убийца не мог войти в кабинет и вынуть пистолет из ящика письменного стола, чтобы убить Монталабера, – тот непременно стал бы защищаться и звать на помощь.
– Он мог взять пистолет раньше…
– Это невозможно. По словам Анри, эта комната всегда заперта. Однако наверняка мы знаем одно: убийца знал, что оружие хранится в рабочем кабинете.
– Но никто из подозреваемых не знал, что граф – левша. Как можно было совершить такую огромную ошибку?
– Потому что иначе было нельзя. Когда вы вошли в кабинет, то сами увидели беспорядок – все было завалено книгами и другими вещами, к столу было не подступиться. Убийца приблизился к графу слева и выпустил пулю в правую сторону его черепа.
Лейтенант не успел ответить, потому что в дверь постучали.
Вошел Адриан Моро. Несмотря на усталость, он довольно бодро пересек комнату и занял свое место в кресле для подозреваемых.
– Что ж, господа, полагаю, настал мой черед. Под каким соусом будете меня есть?
Полицейским шутка не понравилась.
– Как вы себя чувствуете, Адриан? – спросил Форестье, чтобы успокоить журналиста.
– О, всё в порядке. Конечно, необычная история, я потрясен, но не собираюсь притворяться, будто расстроен. В конце концов, мы с графом не были близкими друзьями.
– Монталабер рассказал мне, что встретил вас в редакции принадлежащей ему газеты.
– Да, в то время я был еще достаточно глуп, чтобы позволить себя эксплуатировать. Должно быть, графу рассказал обо мне редактор, который считал, что у меня есть перспективы. Я видел его еще несколько раз, когда уже работал на себя.
– Вы бывали в «Трех вязах» прежде?
– Да, два раза. Дом приятный, идеальное место для смены обстановки, и не слишком далеко от Парижа. Это хорошо, потому что провинция и я…
– Хотите ли вы что-нибудь изменить в своих показаниях?
– Ни единого слова.
Моро начал объяснять, что он делал непосредственно перед убийством. Ему потребовалось время, чтобы собрать сигареты, потому что он любовался картинами в коридоре наверху. Лейтенант делал пометки в блокноте, время от времени задавая свидетелю уточняющие вопросы, а Форестье не нашел ни одного пункта, к которому можно было бы придраться.
– Вы журналист, Адриан, и наверняка умеете строить гипотезы. Поэтому я хотел бы услышать от вас, как убийца мог это провернуть.
В глазах юноши зажглось смутное подозрение, но желание подыграть было сильнее.
