Форестье разложил письма и конверты на столе и стал рассматривать их, словно головоломку.
– Конверты чистые… – произнес он. – Значит, их не отправляли по почте, а доставили прямо в дом – постарался кто-нибудь из соседей или даже из слуг.
– Подождите, комиссар. Этим людям я полностью доверяю, никто из них на такую мерзость не способен. Как видите, в «Трех вязах» прислуги очень мало: я никогда не любил дома, переполненные слугами.
– Хорошо. Возможно, отправитель заплатил кому-то из местных, чтобы тот пришел и подбросил письма в ваш почтовый ящик. Вы кому-нибудь сообщали об этих письмах? Например, полиции?
– Нет. Никто не застрахован от утечки информации, и я не хочу, чтобы моя жизнь стала достоянием общественности. Поэтому и обратился к вам.
– У вас есть враги? В письмах говорится о мести.
Граф заверил, что врагов нет. С местными жителями у него всегда были добрые отношения. Что касается делового мира, то, несмотря на необходимость быть непримиримым и иногда коварным, он нажил только конкурентов и противников, но никак не врагов.
– Кто-то хочет моей смерти, не так ли, комиссар?
– Я не стал бы заходить так далеко.
– Значит, вы не воспринимаете эти угрозы всерьез?
– Когда кому-то желают смерти, то редко предупреждают об этом в письмах. Ваш аноним знает, что вы настороже. – Форестье глубоко задумался. – Более того, здесь все так расплывчато… Анонимные письма не редкость, но, как правило, они преследуют вполне конкретную цель: шантаж, разрушение репутации… В этих строках ничего подобного нет. Автор посланий просто хочет вас напугать.
– Успокойте меня, скажите, что не собираетесь уезжать…
– Конечно, не собираюсь. Я останусь до воскресенья, как и планировал, а за это время проведу небольшое расследование. Вам нечего бояться, уверяю вас.
– Хм… По крайней мере, пока вы здесь.
Монталабер, судя по всему, отнесся к этой истории очень серьезно, чем удивил комиссара: ведь он наверняка многое повидал на своем веку. Возможно, болезнь, от которой страдал граф, наконец взяла верх над его стойкостью.
Форестье повернулся в кресле и оглядел заполненный безделушками кабинет.
– Я много ездил по делам, – сказал граф, будто прочитав его мысли. – Африка, Азия… То, что вы видите здесь, – лишь вершина айсберга. Из путешествий я привез столько, что хватило бы на целый музей.
Комиссар обратил внимание на великолепный шкаф с граммофоном, стоявший возле двери, который он прежде не заметил. Сквозь овальную решетку в цельном корпусе из красного дерева виднелся раструб. Рядом с ним находилась внушительная коллекция пластинок на семьдесят восемь оборотов в минуту.
– Какой красивый у вас аппарат…
– О, я без него больше не могу! Чтобы насладиться музыкой Моцарта или Баха, не нужно выходить из дома. Такому мизантропу, как я, лучшего и не пожелаешь. Вам нравится музыка, комиссар?
– Не могу назвать себя таким уж любителем музыки.
– Да, разумеется… Вы прагматик, более сведущий в действиях, чем в искусстве.
– Эти качества не являются взаимоисключающими. Полагаю, вам пришлось быть весьма прагматичным, чтобы достичь нынешнего положения…
– Совершенно справедливо. Однако, видите ли, все это уже позади. Теперь я мечтаю только о спокойной жизни.
Форестье не поверил ни единому слову графа – он был уверен, что это не более чем кокетство.
– У меня к вам вопрос: мое присутствие здесь как-то связано с присутствием других гостей?
– Что вы хотите этим сказать?
– Гости приглашены случайным образом или вы подозреваете, что кто-то из них причастен к анонимным посланиям, будь то прямо или косвенно?
– Да ни в коем случае! Полагаете, я приглашу под свою крышу шантажиста?
– «Шантажиста»? Почему вы думаете, что этот таинственный отправитель хочет вас шантажировать?
– Не знаю… Просто вдруг пришло в голову. Не стану вам лгать, комиссар: я предпочел не приглашать вас одного, опасаясь вызвать подозрения. Вы знаменитость, и все сразу догадались бы, что для вас это не просто визит вежливости. У стен есть уши…
Форестье кивнул, но его не покидало неприятное ощущение. Монталабер утверждал, что полностью доверяет слугам, однако не позволял горничной убирать кабинет, а теперь упомянул, что за ним шпионят. Уже не одну неделю он опасался за свою жизнь, но не обращался в полицию за защитой и как ни в чем не бывало принимал гостей. Что касается писем, то странно, что у него не возникло никаких подозрений относительно личности отправителя и что он не догадывался о причине угроз.
И пусть Форестье пока не знал, с какой целью, он был уверен, что граф лжет.
Понемногу прибывали остальные гости. Первым вошел доктор Жиль Вотрен, невысокий пухлый мужчина с дряблыми розовыми щеками, одетый в старомодный костюм. Он пользовался определенной известностью; не то чтобы его считали авторитетом в своей области, но за годы врачебной практики он успел обзавестись влиятельной клиентурой. На Форестье доктор особого впечатления не произвел. Был ли среди его пациентов Монталабер? Если и так, то, учитывая слабое здоровье графа, заслуги доктора были невелики.
