Нельзя версты пройти, так пройди только сто шагов, всё же лучше, всё ближе к цели, если к цели идёшь.
Прежде хоть что-нибудь признавалось, кроме денег, так что человек и без денег, но с другими качествами мог рассчитывать хоть на какое-нибудь уважение; ну, а теперь ни-ни. Теперь надо накопить денежки и завести как можно больше вещей, тогда и можно рассчитывать хоть на какое-нибудь уважение. И не только на уважение других, но даже на самоуважение нельзя иначе рассчитывать.
Можно быть даже и подлецом, да чутьё о чести не потерять…
Человек есть существо, ко всему привыкающее и, я думаю, это самое лучшее его определение.
Деньги есть чеканенная свобода.
Он (Аким Акимыч) должен был считать себя чрезвычайно умным человеком, как и вообще все тупые и ограниченные люди.
Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что по смеху можно узнать человека, и если вам с первой встречи приятен смех кого-нибудь из совершенно незнакомых людей, то смело говорите, что это человек хороший.
Дальше сорока лет жить неприлично, пошло, безнравственно! Кто живёт дольше сорока лет, – отвечайте искренно, честно? Я вам скажу, кто живёт: дураки и негодяи живут. Я всем старцам это в глаза скажу, всем этим почтенным старцам, всем этим сребровласым и благоухающим старцам! Всему свету в глаза скажу! Я имею право так говорить, потому что сам до шестидесяти лет доживу. До семидесяти лет проживу! До восьмидесяти лет проживу!..
Я постоянно считал себя умнее всех, которые меня окружают, и иногда, поверите ли, даже этого совестился. По крайней мере, я всю жизнь смотрел как-то в сторону и никогда не мог смотреть людям прямо в глаза.
Развитой и порядочный человек не может быть тщеславен без неограниченной требовательности к себе самому и не презирая себя в иные минуты до ненависти.
…любовь-то и заключается в добровольно дарованном от любимого предмета праве над ним тиранствовать.
Человек – деспот от природы и любит быть мучителем.
Действительно, человек любит видеть лучшего своего друга в унижении пред собою; на унижении основывается большею частью дружба; и это старая, известная всем умным людям истина.
Чего люди больше всего боятся? Нового шага, нового собственного слова они всего больше боятся.
Ко всему-то подлец человек привыкает!
Подлец человек! И подлец тот, кто его за это подлецом называет.
Истинно великие люди, мне кажется, должны ощущать на свете великую грусть.
Бедность не порок… но нищета, милостивый государь, нищета – порок-с.
Ведь надобно же, чтобы всякому человеку хоть куда-нибудь можно было пойти. Ибо бывает такое время, когда непременно надо хоть куда-нибудь да пойти!
У женщин случаи такие есть, когда очень и очень приятно быть оскорблённою, несмотря на всё видимое негодование.
Умная женщина и ревнивая женщина – два предмета разные.
Дура с сердцем и без ума такая же несчастная дура, как и дура с умом без сердца.
Правду говорят только те, у кого нет остроумия.
В отвлечённой любви к человечеству любишь почти всегда одного себя.
Мир спасёт красота.
Сострадание есть главнейший и, может быть, единственный закон бытия всего человечества.
Женщина способна замучить человека жестокостями и насмешками и ни разу угрызения совести не почувствует, потому что про себя каждый раз будет думать, смотря на тебя: «Вот теперь я его измучаю до смерти, да зато потом ему любовью моею наверстаю…»
Трус тот, кто боится и бежит; а кто боится и не бежит, тот ещё не трус.
Люди и созданы, чтобы мучить друг друга.
Есть люди, которые в своей раздражительной обидчивости находят чрезвычайное наслаждение, и особенно когда она в них доходит (что случается всегда очень быстро) до последнего предела; в это мгновение им даже, кажется, приятнее быть обиженными, чем не обиженными.
Знайте, что есть такой предел позора в сознании собственного ничтожества и слабосилия, дальше которого человек уже не может идти и с которого начинает ощущать в самом позоре своём громадное наслаждение…
Самый уродливый урод – это урод с благородными чувствами…
Человек в стыде обыкновенно начинает сердиться и наклонен к цинизму.
Женщина всегда женщина, будь хоть монахиня.
Как многие из наших великих писателей, он (Кармазинов) не выдерживал похвал и тотчас же начинал слабеть, несмотря на своё остроумие.
