После холода снаружи здесь показалось неожиданно тепло. Предслава стояла, замерев и ничего не видя, боясь пошевелиться и только слыша, как бабка Милуша шуршит и возится с чем-то впотьмах. Мерещилось, что малейшее неловкое движение разрушит хрупкое равновесие этого места, вызовет к жизни неведомые, но жуткие силы, растворит провалы в саму Бездну… Вспоминался рассказ матери о том, как Дивляна, тоже будучи молодой вдовой, ровесницей нынешней дочери, тоже в Ладоге и тоже зимой однажды видела сон о нисхождении в Навь – она видела там другое, но Предслава не могла отвязаться от чувства, что находится в Нави.
И это чувство лишь усилилось, когда Милорада засветила факел от угольков, которые принесла в горшке, и тьма несколько рассеялась. Вокруг были неровные стены из серого известняка, невысокие, довольно узкие темные проходы – промытые водой, может быть, подправленные человеческими руками. Наверху Предслава заметила вытянутые темные комки, прилепившиеся к своду – это спали зимним сном летучие мыши, ушаны и ночницы, – и содрогнулась: ведь их считают душами умерших. И вновь она ощутила себя в Нави. Это место считалось воротами туда, началом Закрадного мира, и кто телесно входил сюда, духом оказывался
Милорада провела ее через несколько проходов и остановилась в пещере, посреди которой лежал большой темный валун. Зная, что нужно делать, Предслава вынула из принесенного мешка кусок хлеба с солью, положила возле камня, потом вылила на него молоко из кувшина и встала рядом на колени, приложила ладони к гладкой поверхности камня. Дрожь брала при мысли о том, сколько раз за многие века Велесов камень принимал подношения, сколько ладоней ложилось на это самое место и вкладывало в него свои желания, чувства, надежды. Но сюда не ходят с обычными просьбами. Велесов камень служит не для этого.
Вытащив из-под накидки кудес, бабка Милуша принялась постукивать в него, обходя камень и замершую внучку противусолонь. Предслава закрыла глаза и, как ее учили, отпустила дух. Бабка была с ней, чтобы помогать, направлять и оберегать, и она вошла в Навий мир, будто в темную воду неизвестной глубины. Она, внучка и правнучка многих поколений волхвов обоего пола, была рождена для этого, и сама судьба привела ее на ту же тропу, по которой издавна шли ее предки.
Тьма была и вокруг, и внутри нее, и лишь мерно поюший голос бабки, стук кудеса доносился до слуха, указывая путь, не давая потеряться. Каждый удар в кудес будто открывал новую дверь, позволяя освобожденному духу идти дальше, дальше… Будто с высоты, Предслава ясно видела свою жизнь и понимала все то, что раньше оставалось неясным или о чем она не задумывалась; но это же было и не важно. Ей открылись такие просторы, по сравнению с которыми собственная жизнь была песчинкой. Она училась идти по незримой воздушной тропе, ведущей к престолам богов – без этого умения по-настоящему приносить жертвы невозможно.
А темная река мягко подхватила ее и понесла. Не было больше толку оглядываться назад, мысленно цепляться за оставшийся позади берег – и Предслава расслабилась, позволила Забыть-реке нести ее, зная, что бабка рядом и не даст совсем пропасть. Легкость этого движения внушала подозрения – все ли идет как надо? Ведь сколько ходит рассказов о людях, желающих научиться волховской мудрости, всю жизнь ломившихся в «Навье окно», но только разбивших головы о незримые засовы Той Стороны.
