По дороге им попадались нарядные дачники, многие из которых устремлялись к импровизированному циклодрому. Среди публики выделялись морские офицеры – их было немало, потому что из Кронштадта на взморье ходил пароход, и получившие увольнительную офицеры предпочитали отдохнуть среди праздной толпы: здесь, в курортной местности, проще заводились романтические знакомства. По одним и тем же дорожкам ходили те, кто никогда вместе не собирался в столице: дочери фабрикантов и купцов, художественной интеллигенции и научных светил, свеженькие мещаночки и изломанно-томные декадентские дамы... Велопробег не мог не заинтересовать физически сильных и выносливых людей...
Мура, хоть и смотрела напряженно в спину графа Сантамери, пытаясь расслышать, что он говорит своим спутницам, все же иногда успевала замечать и идущих ей навстречу молодых людей. Один из них, стройный красавец в светлом модном костюме, весьма бесцеремонно разглядывал Брунгильду, Зизи и Рене, поравнявшись с ними, он шутливо отдал честь и подмигнул. Но кому из троих – Мура не поняла.
Она обернулась на прошедшего мимо красавца, не заметившего ее, и через несколько мгновений он обернулся тоже.
– Мурочка, так можно и шейку своротить, – шепнула укоризненно Елизавета Викентьевна. – И потом – это не совсем прилично. Мура смутилась и ускорила шаг. Впрочем, скоро все оказались в толпе зрителей, желающих видеть старт велосипедистов. Их собралось достаточно много, сошлись не только дачники из окрестных дач, но и местные жители, и даже петербуржцы, прибывшие сюда на извозчиках со станции. Самая элегантная публика осталась сидеть в стоящих тут же пролетках. Дамы в широкополых шляпах, обильно украшенных атласными лентами, венками из искусственных листьев, гирляндами незабудок, роз, маков, гвоздик, держали в руках раскрытые кружевные и батистовые зонтики Мужчины в светлых чесучовых и фланелевых костюмах служили выгодным фоном для цветного дамского великолепия.
Мура посмотрела на своих спутниц: пожалуй, только Зизи в шляпе, похожей на полную овощей салатницу, могла сравниться с приезжими дамами. Но вид и Елизаветы Викентьевны в нарядном серо-лиловом платье, расшитом тесьмой и кружевом, и Полины Тихоновны в легкой ротонде, отделанной бисером и шитьем, успокоил девушку: обе дамы в своих более скромных шляпах выглядели достаточно изящно.
Оценить туалет сестры и свой собственный Мура не успела – их обступили знакомые и друзья. Молодые Пуни интересовались предстоящим концертом с участием Брунгильды, не сомневаясь, что пианистку ждет огромный успех, свидетелями которого они станут сами, так как на концерт поедут всей семьей.
Молодые Сосницкие рассказывали об удивительном гимнастическом снаряде «станок-велосипед», пять минут упражнений на котором заменяют полчаса прогулки, а десять минут – целый час. Ходьба, – стоя во весь рост на педалях с упором рук на массивный руль, – доступна всякому без подготовки, а по форме движений она уподобляется восхождению на крутизну. И физические занятия – правда, лучше под присмотром врача, – и прекрасный моцион, особенно в дурную погоду.
Мура напряженно ждала вопросов о неизвестном самоубийце, но их друзья, словно сговорившись, неприятную тему обходили стороной. Разговоры сверстников она слушала рассеянно и больше интересовалась тем, что происходит за ее спиной. Там взрослые Щипачевы обсуждали с ее матерью и Полиной Тихоновной несчастную смерть молодого человека – по отрывкам, доносившимся до нее, она поняла, что трагическое событие все-таки взволновало поселок, что среди версий ходят несчастная любовь, карточные долги, помешательство на почве алкоголизма. Предпочтение отдавалось трагической любви. Фамилий никаких не называли, значит, имя погибшего оставалось пока неизвестным – знали только, что некий морской офицер, каких на взморье приезжает много, вон и сегодня сколько. «Нет, ни мы, ни девочки несчастного молодого человека никогда не встречали, даже мельком не видели», – последняя реплика матери, которую удалось услышать Муре.
На старте произошло некое перемещение велосипедистов с их железными конями, и болельщики увидели отчаянно жестикулирующего Прынцаева, лицо которого было обращено в сторону Муромцевых. Обитатели «Виллы Сирень» и группа их друзей и знакомых приветствовали взволнованного спортсмена ответными жестами.
Разглядев в толпе зевак знакомые милые лица барышень Муромцевых, а рядом с ними и Елизавету Викентьевну, Прынцаев обрадовался. Он понял, что девушки не сердятся на его неудачную шутку с Нептуном, вылезающим из Балтийского моря с букетиками ландышей в руках. Нога у него слегка побаливала, но он был уверен, что станет победителем на предстоящей дистанции. Особенно его тешила мысль, что милые его сердцу люди станут свидетелями его торжества. Он радовался даже при виде в общем-то безразличных ему Рене, и Зизи.
