Она смущенно достала из лифа сложенный небольшой белый квадратик и протянула его отцу. Профессор развернул бумагу и прочитал вслух:
– "Товар получен. Вес – 1 фунт. Химический состав проверен. При транспортировке безопасен. Инструкция прилагается. Срок – 3 дня. Теодор Сигизмунд Дюпре".
– И почему ты не показала ее мне, доченька? – спросила укоризненно Елизавета Викентьевна.
– Я не хотела тебя огорчать, мамочка, – потупилась Мура. Вторую записку, извлеченную из контейнера, она решила не отдавать. Без нее ей не спасти Пузика.
– Позвольте, позвольте, – перебил их профессор, – я ничего не понимаю. Кто такой Теодор Сигизмунд Дюпре?
– Не знаю, – призналась Мура, – наверное, какой-нибудь псевдоним, социалисты часто ими пользуются. Но сам текст записки, мне показалось, говорит о какой-то тайной операции – может быть, о получении взрывчатки. Или ее компонентов. К тому же там какие-то инструкции...
– Все, довольно, с ней разберутся без нас. – Профессор сложил бумажку и спрятал ее в карман. – Еще успею на последний поезд! Бумажка может спасти Клима Кирилловича.
– Действительно, – засмеялся Ипполит Прынцаев, – то-то я и смотрю, что колосс Родосский больше у вас не появляется... А может быть, он тоже арестован?
– Как связаны князь Салтыков и студент, а может, и Сантамери – этим пусть занимаются специалисты из военно-морской контрразведки. Наше дело – спасти Клима Кирилловича, он здесь ни при чем, я уверен. А студента пусть арестовывают, если еще не арестовали. Я еду в Петербург!
Профессор решительно поднялся с места и направился было к дверям, но неожиданно остановился, как вкопанный, – он и не заметил, как неслышно Полина Тихоновна подошла к дверям раньше него. Теперь она стояла, загородив собой дверь и раскинув в стороны обе руки.
– Пп-по-л-л-ина Тихоновна, дорогая, – начал он растерянно, – зачем вы здесь?
Полина Тихоновна смотрела на профессора Муромцева и, кажется, подыскивала слова, чтобы сказать ему что-то важное. Наконец она тряхнула головой, как бы сгоняя наваждение.
– Николай Николаевич! – запинаясь и пряча глаза, произнесла она. – Если вы поедете сейчас в Петербург, вы навеки погубите мое доброе имя!
Это был последний день графа Сантамери в Петербурге: он выполнил завещание отца и теперь мог со спокойной душой возвращаться во Францию. Саркофаг Гомера он купил – за цену, не показавшуюся графу слишком высокой, хотя бывшие владелицы дивного раритета придерживались, похоже, другого мнения. Они делали вид, что с сожалением расстаются с мраморной гробницей, хотя вряд ли заметили бы момент, когда бы хрупкое сокровище превратилась под дождями и снегами в груду никому не нужных обломков. Рене старался, может быть чуть-чуть преувеличенно, высказать свою благодарность и просил выразить признательность за содействие княгине Татищевой, если он не сумеет засвидетельствовать его лично. Но по некотором раздумьи, уже вывезя саркофаг в порт и со всеми предосторожностями погрузив его на палубу корабля «Glore», сам наведался в особняк на Караванной.
Княгиня приняла его в своем кабинете любезно, но довольно холодно. Она выдержала значительную паузу, разглядывая гостя как нечто заслуживающее пристального изучения. Граф терпеливо дожидался, усевшись в указанное кожаное кресло, когда хозяйка заговорит. И когда она заговорила, он был несказанно удивлен.
– Милостивый государь, – старая княгиня повернулась к посетителю таким образом, чтобы он видел ее медальонный профиль, – я хорошо изучила коллекцию древностей своего покойного мужа и его архив. Надеюсь, вас не удивит моя осведомленность в некоторых вопросах.
– Мадам, я слишком многим вам обязан, и моя почтительность к вам безгранична.
Княгиня Татищева иронически улыбнулась, посмотрела ястребиным взором на гостя и продолжила, тщательно подбирая слова:
– Я знаю, граф, что вы принадлежите к древнейшему роду, с которым связано много тайн. Мне также известно, что в вашей фамильной коллекции есть уникальные раритеты. Не прошу вас открывать мне семейные тайны.
Она остановилась, и граф почувствовал, что она заметила охватившее его волнение. По меловой бледности, разлившейся на лбу и щеках гостя, княгиня поняла, что находится на верном пути.
– Милый граф, – продолжила она более мягко и тихо, – есть некоторые знания, недоступные профанам, а посвященные говорят о них и без слов. Я оказала вам дружескую услугу, употребив свое влияние на то, чтобы вы могли получить саркофаг Гомера – так его принято называть в России. Могу ли я рассчитывать на ответную услугу?
Почти неподвижными пересохшими губами гость вымолвил:
– Разумеется, княгиня, в пределах моих возможностей.
Госпожа Татищева внимательно посмотрела на графа, как бы размышляя, стоит ли продолжать далее разговор.
– Я знаю, что ваш далекий предок – его звали Николай – был великим полководцем и славным воином-рыцарем. Но я знаю также, что его перу принадлежит пергаменная рукопись блестящей поэмы.
Гость ждал продолжения, по его непроницаемому лицу было непонятно – подтверждает ли он слова княгини или нет.
Она вздохнула и опустила глаза:
