Тайна древнего замка полностью

В 1987 году во время работ в лесу на Верхнем Рейне были обнаружены руины древней крепости. От замка остался только фундамент и фрагменты стен, засыпанные землей камни. Рабочие раскопали их, но особо не исследовали.

Десять лет спустя гулявшая в лесу компания подростков случайно наткнулась на древние развалины. Облокотившись на одну из стен, парни заметили среди камней серебряную шкатулку. Снаружи ее состояние было плачевным, но вот содержимое осталось в целости и сохранности: несколько свитков пергамента, тряпичная бумага, кольцо и кинжал. Кинжал, шкатулку и кольцо подростки продали и разделили выручку. След этих предметов затерялся.

Так как пергамент и бумаги были исписаны какими-то едва понятными словами, подростки не уделили им внимания. К счастью, один из ребят отнес их домой. Не подозревая, каким сокровищем он владеет, парень несколько лет хранил эти исторические документы на чердаке. В какой-то момент ему пришло в голову предложить свою находку антиквару, а тот уже направил юношу к одному коллекционеру, интересовавшемуся предметами старины. Коллекционер купил у него эти записи за три тысячи евро. На двухстах страницах, исписанных разным почерком и кое-где покрытых засохшей кровью, речь идет о чудовищных событиях, которые произошли с сентября 912 по май 913 года в том злополучном замке и начались с убийства графа. На уцелевших стенах крепости коллекционер нашел нацарапанные на камне надписи на старовенгерском. Эти письмена остались от пленницы — девушки, которую захватили во время военного похода и насильно привезли в замок. В центре повествования пять человек: судья; графиня — женщина средних лет; немая служанка — женщина чуть старше графини; юная дочь убитого графа; невольница. История эта написана на основании всех свидетельств — запечатленных на пергаменте, бумаге и стенах.

Ее крик был ужасающе прекрасен, словно я услышала его в кошмарном сне, где даже что-то красивое может вызывать страх. Трудно представить, что бывают женщины, способные издавать столь великолепные и в то же время столь чудовищные звуки. Жаль, что я так не могу. Все, что слетает с моих уст, все, что вырывается из моего безъязыкого рта, — это лишь обломки, осколки слов. Мне не удается произнести верно даже гласные. Они путаются в моем рту, сливаются, переплетаются, превращаются в мучнистую массу, вызывающую у людей лишь отвращение. Поэтому я даже не пытаюсь разговаривать, разве что когда хочу позлить кого-то.

А вот крик Элисии… Он начинался звонким, отчетливым А.

Я проснулась оттого, что Элисия пробежала мимо моей комнаты, и мне потребовалась пара мгновений, чтобы отличить этот крик от гвалта воинов, отмечавших во дворе замка возвращение домой. Словно порыв ветра, налетел на меня тот крик. Я открыла дверь и увидела, как Элисия вбежала в комнату трех своих служанок, но тут же выскочила оттуда и продолжила свой отчаянный безумный бег. Служанки следовали за ней. Мелодичное А сменилось мягким жалобным И. Это И повторялось вновь и вновь: ИИИИИИИИИИИИ, набрать воздуха в легкие, ИИИИИИИИИИИИ, набрать воздуха в легкие… Тем временем Элисия уже мчалась по внутреннему двору замка. На ней только ночная рубашка, насквозь пропитанная ниже пояса какой-то розоватой жидкостью. Все растерянно застыли на своих местах — и воины, и слуги — и никто не решался остановить Элисию, дочь графа. Единственными, кто мог бы это сделать кроме меня, были ее отец, мать и супруг, но их во дворе не было. Кто-то из стражников и слуг пытался заговорить с девушкой, помочь ей, но она лишь описывала круги по двору, издавая все тот же вопль: ИИИИИИИИИИИИ!!!

Наконец я догнала ее, вернее, она влетела прямо мне в объятия. Я схватила и крепко прижала ее к себе. Элисия попыталась оттолкнуть меня, но, хотя я уже немолода и худощава, я вовсе не слаба. Девчонка билась, голосила, размахивала руками, я пыталась успокоить ее, а собравшиеся на пир воины стояли и глазели на нас. В какой-то момент мое терпение лопнуло и я влепила Элисии пощечину, которая сразу же привела ее в чувство. И еще одну — говорят, что щека болит меньше, если для равновесия подставишь вторую. Ладно, признаю, все это выдумки мамок (да-да, так и есть!), а на самом деле это просто доставило мне удовольствие. Я была кормилицей Элисии… ну, как «была». Нянькой ты остаешься на всю жизнь, даже если взращенному тобой ребенку уже двадцать два года. Правда, в таком возрасте обычно уже не рекомендуется лупить «ребенка», даже если по нему давно плачет хорошая взбучка и он ведет себя как маленький упрямец. Элисия давно заслужила эту пощечину, и я воспользовалась подвернувшейся возможностью.