Моей нервной системе досталось по полной. С одной стороны, я готова была смотреть на него вечно, с другой — убежать куда-нибудь подальше. Когда он улыбался, он походил на мальчишку. Когда же говорил с серьезным видом, Август выглядел как молодой профессор, задумчивый и очень мудрый. В любом случае он был прекрасен.
Мы зашагали в ногу.
— Итак, Каллиопа. Ты перешла в выпускной класс? — спросил он меня.
— Да.
— И куда будешь поступать?
— Ну, это еще не решено.
— Почему?
Я пожала плечами.
— Отец хочет, чтобы я пошла по его стопам — в Гарвард на юридический. Унаследовала бы фирму и за деньги «умывала» людей в судебном зале.
— А чего хочешь ты?
— Хочу изучать английскую литературу или философию, но, по мнению отца, любой из этих предметов с практической точки зрения является абсолютно бессмысленным. Вообще я готова учиться где угодно, только не на юридическом.
— Ты с ним уже об этом говорила?
— Его ни в чем нельзя убедить. Еще никому этого не удавалось. Ты можешь говорить сколько угодно, но он остается глух, как бочка, как будто ничего и не было. Большую часть времени, когда я разговариваю с ним, я чувствую себя так, как будто подаю ходатайство судье.
Мне не очень нравилось то русло, какое принял наш разговор, и я хотела сменить тему. Видимо, Август понял мои чувства и сказал:
— Мой отец хочет, чтобы я поступил на отделение истории Средних веков. Но он вроде бы понимает, что я бы с большим удовольствием остался в саду и писал книги. Забавно, — добавил он и засунул руки в карманы, — в Нью-Йоркском университете учатся подростки из самых разных семей, и я иногда ловлю себя на мысли, что должен был бы позавидовать некоторым из них. Нормальным семьям. Тем, кто может вместе пойти куда-нибудь. Но нет, я никогда не испытывал такого чувства. Мой отец позволит мне стать тем, кем я сам захочу.
Он рассмеялся.
— Что?
— Ну, представь, даже в старших классах, что бы он сделал, если бы я вдруг его не послушался? Лишил бы меня карманных денег? Даже если бы я ушел из дома, сомневаюсь, что он побежал бы за мной.
— Ты так поступал?
Он покачал головой.
— Не мой стиль. Мы с отцом нашли общий язык.
Мы прошли мимо огромных витрин модного магазина, нескольких галерей, булочных, кулинарий. В конце концов мы дошли до светлого здания, в котором как раз и жил Джеймс Роуз.
— Ну вот, мы пришли. Входим в пасть ко льву, — прошептал Август.
Такая перспектива была мало обнадеживающей, но оттого не менее манящей. В духе Августа.
— Почему ты так думаешь?
— Это не первая моя охота за сокровищами. Представь себе Индиану Джонса, но только более решительного. Перепродажи частных коллекций часто таят сомнительное происхождение артефактов.
— Имеешь в виду, откуда они его взяли?
Он кивнул.
— В особенности если экспонат должен быть в музее, а не в частных руках.
Швейцар в темно-синей ливрее с золотой оторочкой на карманах, плечах и лацкане открыл стеклянную дверь. Выслушав нас, консьерж за мраморным столом набрал номер телефона и сказал:
— Передайте господину Роузу, что его здесь ожидают два посетителя — господин Соколов и госпожа Мартин. Хорошо.
Он положил трубку.
— Вам надо подняться в пентхаус, — сказал он и указал в сторону лифта.
— А где лестница? — спросил Август.
Я уставилась на него.
Консьерж тоже удивленно посмотрел на него:
— Господин Роуз живет на сорок пятом этаже.
— Замечательно.
У меня буквально отвалилась челюсть.
Швейцар указал на самую дальнюю дверь, рядом с которой значилась табличка «Лестница». Август невозмутимо направился к двери, и я последовала за ним. Он уже успел одолеть почти весь первый пролет, когда я, слегка задыхаясь, спросила:
— Есть веская причина, почему мы должны взбираться пешком на сорок пятый этаж?
— Я боюсь лифтов.
Он сказал это как само собой разумеющееся, но по пути наверх я все думала, не с приветом ли он или, может, он унаследовал крупицу отцовской болезни. Я тоже не в восторге от лифтов. Иногда мне кажется, что когда они резко останавливаются на этаже и пассажиры при этом подпрыгивают, это может порвать кабель или карабин, отправив всех вниз на верную и эффектную смерть. А порой я боюсь, что произойдет, если отключится электричество, как это было прошлым летом. Помнится, тогда много людей оказались запертыми в лифтах и вагонах метро. Но если выбирать между сороками пятью пролетами и оборванным кабелем, я все-таки отдам предпочтение лифту.
Где-то на двадцать пятом этаже я остановилась, пытаясь не сбить дыхание.
— Я… я, — задыхаясь, проговорила я, — я не смогу говорить, когда мы доберемся до квартиры.
— Я возьму это на себя.
Удивительно, но он даже не запыхался. Посмотрев на мой весьма печальный вид, он только пожал плечами:
— Я все время так хожу.
В конце концов вся взмокшая, ловя воздух ртом, почти не чувствуя ног, я вскарабкалась на последний этаж. Если бы Август не был таким классным, я бы убила его на месте.
