— Убийство в драке.
— Напурхаешься с дракой, — сказала опытная Алевтина, подтверждая мои предчувствия, — кто расследовал дело?
— Иванов.
— Ну-у, — протянула она, — тем более не завидую.
— Кого убили? — тихо спросила Лидия Дмитриевна. Этот вопрос задан не любопытства ради. Жила и кровоточила в женщине незаживающая рана. Скоро три года как судьба, нагородив порогов на таежной реке, бросила на них лодку ее единственного сына, чернобрового красавца Женечки, студента-журналиста, в летние каникулы мотавшегося с археологами. Осталась Женечкина жизнь на Гунских порогах и принадлежит прошлому, как наскальные надписи, которые он не успел прочесть. А мать остро переживает всякую утрату чужой жизни. Особенно молодой. Особенно мальчишечьей…
— Парни дрались, — ответила я уклончиво, — некогда сейчас листать дело, а в обвинительном ничего о потерпевших нет. Это было правдой.
Коллега понимающе кивнула:
— Иванов есть Иванов. Его уже не переделаешь.
На завтрашнюю коллегию у меня три кассационных дела. Это мало. Но еще ведь не закончена работа над протоколом недавнего судебного заседания. Дело было многоэпизодным, объемным, и, хотя я очень надеюсь на Галку, все же тщательно проверяю, не упущено ли чего. Как говорили древние — доверяя, проверяй. Подпись-то на протоколе судебного заседания не только секретаря — первым протокол подписывает судья. Решаю, что записи придется взять домой, посидеть ночку-другую. Иначе не управлюсь.
И принимаюсь за кассационные дела, которые будем рассматривать завтра.
Начинаю с приговора, потом изучаю протокол судебного заседания. Привычно и быстро проверяю соблюдение сроков, нахожу расписку и убеждаюсь, что обвинительное заключение вручено в установленный срок, соблюдено право на защиту, правильно назначен режим отбывания наказания. Фабула дела проста — квартирная кража, вещи изъяты у покупателя, которому вор сбыл их по дешевке. Вот люди! — возмущаюсь про себя. Случись у самого кража — разнесчастным будет считать себя человеком. Чужое же добро скупил за бесценок. По одной цене можно было понять: неправедное добро, не нажитое трудом. Ну да наказан скупщик неплохо. Денежки его вор спустил, а вещи-то хозяину вернули. Поди теперь взыщи с вора убытки.
Характеристика у воришки только из колонии, где раньше отбывал наказание и тоже за кражу. Значит, выходит по всему, что суд, лишив его свободы, поступил с ним сурово, но справедливо.
Дело замечаний не вызвало, я заполнила вводную и описательную части кассационного определения. Резолютивная часть появится завтра в совещательной комнате.
Дружеские наши отношения нисколько не мешают Алевтине Георгиевне, нашему неизменному председательствующему кассационного состава, требовать от нас полностью исполнять кассационное определение в совещательной комнате.
Сколько же нам приходится писать! Иногда рука болит в плече от напряжения и устают пальцы. Но это ничто по сравнению с горьким чувством напрасной растраты драгоценного времени, так необходимого правосудию. Растраты до обидного расточительные, недопустимые!
Совсем недавно, в том трудоемком процессе мы, судьи, все трое, рассевшись в перерыве по разным углам зала, до головной боли считали на бумажках шестизначные похищенные суммы. Мы не имели права на ошибку, на просчет. У подсудимых в руках были тетради, и за каждый рубль они страстно сражались — избави Бог приписать им лишнее, то, что не доказано в суде. А вечером в овощном магазинчике, совершенно одуревшая от цифр, с черной завистью я наблюдала за пальцем, украшенным перстнем и темной окаемочкой под алым ногтем, тыкающим в клавиши маленькой счетной машинки. Продавщица небрежно назвала мне стоимость моих овощных приобретений.
В нашем же областном суде всего два счетных мастодонта, метко прозванных припадочными. И те в перманентном ремонте.
А маленькие поющие магнитофончики, с которыми разгуливают по улицам компании юнцов! Мне бы такой в судебное заседание, да машинистку, чтобы с ленты отпечатать протокол. Тогда не сидеть бы мне ночью над бумагами, а отдохнуть хорошо и сесть в процесс свежей, здоровой, не угнетенной усталостью и хронической нехваткой времени. Людям я хочу отдавать свои силы. Людям, а не мертвым бумагам.
Ах, судебная реформа, судебная реформа! Мы обсуждали ее проект и расстроились. Для предотвращения судебных ошибок предложены такие сложные заслоны, а простого, элементарного, но крайне необходимого — нет. Вновь расходится в ней форма и содержание. Что хорошего, если в зале судебного заседания, пока отдыхают подсудимые, не трое, а семь судей будут считать на бумажках причиненный преступниками ущерб?
