И когда, выйдя из совещательной комнаты, молодая женщина-судья срывающимся голосом объявила, что назначенное Надежде наказание считается условным и она освобождается прямо сейчас, из зала суда, Надя подняла голову, обвела всех недоверчивым взглядом.
Первой мыслью было: нет, не может быть, это происходит не с ней!
И следом пришло устрашающее: куда? Куда она теперь? Что делать ей с собою и детьми, ради которых ей дали свободу? Эта мысль резанула по сердцу, наполнила глаза болью и отчаянием.
Открыл загородку улыбающийся конвоир, Надежда нерешительно шагнула в зал, вышла из проклятой решетчатой зоны и замерла, оглянувшись на судей. Три женщины — одна молодая, с пылающими щеками, та, что читала документ, и еще две, рядом с ней — пожилые, почему-то не уходили, стояли за длинным судейским столом, а сбоку, вытянувшись в струнку, стоял в синей форме молодой прокурор: брови насуплены, а в глазах сострадание.
Надежда хотела хоть что-то сказать им, но не успела, потому что вдруг увидела себя среди сидевших в зале людей, за рукав ее держал низенький лысоватый мужчина и говорил что-то, из чего она поняла только: зовут. Ее зовут с собой.
Мир не без добрых людей. И не светит ли солнце для всех одинаково?
Серенькое утро кисеей занавешивало окно, когда Георгий Иванович Печказов проснулся. Вставать не хотелось, он долго лежал, глядя, как за оконной рамой медленно тает ночной мрак. Вместе с мыслями о предстоящем дне приходило давно знакомое раздражение.
Георгию Ивановичу предстояло сейчас надевать вставную челюсть, натирающую десну, с притворным непониманием выдерживать вечно укоризненный, испытующий взгляд жены. После недавнего телефонного звонка с угрозами встречу с Зоей придется отложить. А Зоя, ах, Зойка! — лицо Георгия Ивановича на мгновение просветлело, — Зоя дарит ему пусть минутное, но ощущение бодрости, подтягивает его, 57-летнего, до высоты своих 26. Но этот гнусный звонок! Женский голос, нарочито искаженный, лишь выкрикнул в трубку угрозы, но не может же… Додумывать — значило окончательно испортить себе настроение, и Георгий Иванович стал медленно одеваться.
Да, с Зойкой придется повременить: хорошо, хоть с Леной он давно и окончательно определился. Теперь она ухаживает за мамой, и, кажется, неплохо. Георгий Иванович усмехнулся: охотно пошла в домработницы, а поначалу сколько амбиции было! Видимо, щедрость его Лена помнит, несмотря на двухлетнюю разлуку.
— Георгий, — негромко позвала жена, — завтрак на столе, а я побежала. У меня сегодня утренний прием.
Жена была стоматологом в детской поликлинике.
"Утренний прием — это хорошо, — отметил про себя Георгий Иванович. — Значит, вечером встречать не нужно, и вечер мой".
Печказов всегда встречал жену после вечерних приемов: она часто задерживалась и боялась темных улиц. Жена ценила его внимание, и в конечном счете от этого выигрывал сам Георгий Иванович. Ему многое прощалось. Да и он берег жену, безусловно, берег, понимая, что в подступающей вплотную старости идеальные условия жизни может создать ему только она, а уж никак не молодые его подружки, только и умеющие что заглядывать в карман.
Оставаясь один, Печказов вставную челюсть не надевал, и ранний уход жены означал хоть непродолжительную, но свободу от тягостной красоты.
Позавтракав, Печказов вышел из квартиры и уже замыкал входную дверь, когда раздался голос поднимавшегося по лестнице человека:
— Печказов?
Вздрогнув от неожиданности, Георгий Иванович обернулся.
— Да… А в чем дело?
— Поговорить надо. Милиция. — Ступенькой ниже стоял еще один человек.
’’Неужели Тихоню накрыли?” — лихорадочно метнулась мысль. И тут же Печказов одернул себя: "Спокойно. Спокойно. Не суетись!”
Загремела цепочка противоположной двери — соседи выходили на работу. Печказов заставил себя дружелюбно взглянуть на нежданных посетителей.
— Спешу. Поговорим по дороге, — и стал быстро спускаться вниз. Не хватало еще, чтобы соседи увидели его с милиционерами! И без того разговоров не оберешься.
На улице, вопросительно глянув на спутников, Георгий Иванович вдруг заметил, что в глазах второго парня мелькнула какая-то неуверенность, даже испуг, но первый тут же спросил:
— Вы подавали заявление об угоне машины? Печказов удивился, едва не рассмеялся и окончательно успокоился:
— Никоим образом! Моя старушка, думаю, цела. Пойдемте вместе взглянем.
Во дворе дома, где в углу скромно приткнулся его железный гараж, располагался пункт "Скорой помощи”. Печказов с трудом отвоевал это завидное место — и близко, и двор хорошо освещен, круглые сутки обитаем — горожане не дают дремать "Скорой”.
К гаражу подошли молча. Печказов тронул рукой накладные замки — один был стандартный, другой сделан на заказ — небольшой шестигранник с хитрым запором. Двери гаража прикрывались неплотно. Печказов глянул в небольшой зазор между створками.
— Цела, — он с улыбкой обернулся. И снова — показалось? — мелькнула растерянность в глазах второго, высокого. Первый приложил руку к светло-коричневой пыжиковой шапке.
