Волин помнил, что Печказовы живут неподалеку от "Скорой”. Шел девятый час утра, капитан подумал, что уже можно позвонить Печказовой, и набрал номер.
Трубку долго не брали, но когда наконец раздалось едва слышное "але”, Волин не узнал голоса Нелли Борисовны.
— Я не ошибся, это квартира Печказовых? — спросил он.
— Да, — прошелестело в ответ. — Кто это говорит?
— Капитан Волин беспокоит. Мне нужна гражданка Печказова.
Тот же голос, бесцветный и тихий, который Волин не сразу признал, произнес:
— Мне очень плохо. Приезжайте…
С молодым бородатым доктором они бежали наперегонки. Дорогу показывал доктор, за плечами которого, как стяг, развевался конец клетчатого шарфа, впопыхах не заправленного под воротник.
Волин нажал кнопку звонка, быстро заговорил:
— Нелли Борисовна, это я, Волин. Вы можете открыть дверь? Отвечайте, вы можете открыть дверь?!
— Иду… — слабо послышалось из-за двери.
Печказова долго возилась с замками, видимо, пальцы плохо слушались ее, затем дверь открылась.
Увидев Печказову, доктор бросился к ней и едва успел подхватить сползающую по косяку женщину.
Короткий рассказ Нелли Борисовны был сбивчивым и невнятным, но капитан понял — кто-то пытался проникнуть не только в гараж, но и в квартиру Печказовых.
— Нелли Борисовна, — стараясь не замечать укоризненного взгляда доктора, спросил Волин, — а у кого могли быть ключи от вашей квартиры и гаража?
Бледное лицо Печказовой, казалось, стало еще бледнее:
— Только у мужа, только у него ключи.
Доктор вызвал санитарную машину. Состояние Печказовой, пережившей сильнейшее нервное потрясение, внушало тревогу.
В горотделе, куда наконец добрался Волин, дежурный сразу сообщил:
— Товарищ капитан, я вас обыскался! Тут на вас с утра повышенный спрос: полковник спрашивал, Ермаков ищет.
Сегодня Волин уже ничему не удивлялся. Взбежал на второй этаж, мельком, но приметливо, как привык, оглядел сидевших в коридоре людей, быстро разделся и уже через минуту постучал’в кабинет начальника отдела.
Полковник Николаев кивнул, здороваясь, указал рукой на стул, приглашая садиться. Быстрым движением нажал клавишу селектора.
— Слушаю, — раздался голос Воронова, начальника ОБХСС. "И он на месте”, — отметил про себя капитан.
— У меня Волин, — сказал Николаев.
Капитан услышал, как Воронов удовлетворенно крякнул и спросил:
— Разрешите нам с Ермаковым зайти?
— Жду.
Вскоре вошли Воронов и Ермаков. О попытке вскрыть гараж все знали из рапорта дежурного, а вот посещение квартиры Печказовых, о котором доложил Волин, было новостью.
— И у нас есть кое-что новенькое, — сказал Воронов.
— Давайте, Ермаков, докладывайте.
— Вчера продавец Борисов сказал, что видел днем Печказова в "Рембыттехнике”. Я там побывал. Контролеры провели проверку и нашли в цехе 6 дефицитных магнитофонов "Коралл”. В заводской упаковке, заметьте! Я допросил директора. Он клянется, что купил их у какого-то проходимца по имени Гога, которого никогда раньше не видел, категорически отрицает встречу с Печ казовым, хотя Борисов видел того выходящим из директорского кабинета. Заметьте, в день, когда завмаг исчез! И никаких документов о сдаче Печказовым в ремонт магнитофона в "Рембыттехнике” нет!
— Думаю, здесь есть связь, — вмешался Воронов.
— предпринимать что-либо мы воздержались без вас, Алексей Петрович, — обратился он к Волину. — Ясно, что сейчас нужен единый план работы по этому делу, необходимо вместе действовать — уголовному розыску и ОБХСС.
— И у меня новость, — сказал Николаев. — Только что звонили соседи матери Печказова. Старушка в квартире одна. Ухаживавшая за ней девица сегодня не приходила… Похоже, — он оглядел присутствующих, — что Печ-казовых преследуют. И серьезно преследуют, о чем свидетельствуют факты исчезновения Печказова, посещения кем-то гаража, квартиры. А история со складом? И вы помните, Печказова вчера не очень лестно отозвалась об этой девице, что ухаживала за свекровью. Сегодня этой девицы нет… — Вот что. — Николаев глянул на часы, подумал немного. — Через 40 минут жду вас с планом работы. Совместным. — Он сделал ударение на последнем слове.
В чужой маленькой квартирке Лена Суходольская терзалась мрачными предчувствиями. О старухе Мавриди старалась не думать.
Случилось ужасное — она была в этом уверена.
’’Доигралась”, — тосковала Лена, проклиная день, когда она затеяла игру, казавшуюся тогда скорее смешной, чем страшной. Это она во всем виновата: теперь в этом нет сомнений, именно она.
