К приезду оперативной группы я уже была твердо уверена, что ко мне в квартиру проникли не воры. Два варианта мне представлялись, и даже скептически настроенный Игорь не смог их отвергнуть. Первый: меня хотят запугать и унизить. И второй, еще более неприятный: собираются меня шантажировать. Как и чем — трудно сказать, но собираются…
Крупная черная овчарка опергруппы вывела кинолога к подъезду и виновато села.
— Машина, — развел руками кинолог, — была машина прямо у подъезда.
Молоденький серьезный следователь подробно описывал вселенский хаос в моей квартире, и я краснела от подробностей, которые он сам себе наговаривал, записывая в протокол. Вот уж действительно. Увековечены теперь милицейским протоколом мои самые интимные вещи. Если я не ошиблась и целью погрома было мое унижение — цель достигнута. Сочувствие сочувствием, но я видела, как ухмыляются оба оперативника, прислонившись к косяку входной двери. У следователя — мальчишки от усердия горели уши, и я не выдержала, вмешалась:
— Послушайте, нельзя ли короче? Зачем такие подробности.
— Н-но я должен…. — завозражал было следователь. Пришлось настоять:
— Давайте поищем пальчики или другие следы, а тряпки описывать не будем. Вещи не пропали, и разве не видно, что погром устроен нарочно?
— Так я поэтому и хотел…
— Ладно-ладно. Пусть поработает криминалист.
Следователь нехотя согласился, и эксперт занялся своей работой, скрупулезно, шаг за шагом, осматривая квартиру. Старался. Внимательно и придирчиво следил за ним Игорь, изредка подавая советы. Пальцевых отпечатков нашли уйму, но чьи они, имеют ли отношение к этому событию? Основной результат — след обуви. Его нашли у самого входа — нечеткий рисунок. Так, контуры только, но проглядывала в этих контурах какая-то белесая пыль — не то цемент, не то известь. Эксперт тщательно собрал эту пыль, упаковал. Закончился осмотр квартиры, расписались и ушли по домам расстроенные понятые — мои соседи, уехали ребята из опергруппы.
Мы остались с Игером среди этого хаоса, и едва наступила давящая тревожная тишина, приступ ужаса повторился вновь. Он сопровождался на этот раз сознанием, что еще немного — и я окажусь совсем одна, совсем, по существу, беззащитная перед той силой, которой противоборствую. Что, кроме слова, имела я? Смешно, словно против такой беспощадной силы… Вспомнилось, как привез меня недавно ночью Антон и не уехал, пока не помахала ему из окна. Что, он и это предвидел?! Но в ту же ночь не уберег себя…
Игорь понял мое состояние.
— Я побуду с тобой, — сказал он, — только позвоню домой, объясню.
Ну вот, он не уйдет. Я не буду одна. Есть у меня друг, который может защитить, взять на себя часть моих забот и страхов. Игорь.
И еще одно событие пришлось мне переживать в эту ночь.
В самый разгар уборки раздался вдруг звонок, и я бросилась к телефону — обещал ведь позвонить Ермаков!
Голос был незнакомый, веселый и молодой.
— Прибралась уже? — спросил мой абонент.
— Кто говорит?
— Неважно, — прозвучало в ответ, — слушай меня. В твоей квартире был вор. И нашел у тебя кое-что. На размышление — день. От тебя требуется умеренность — и только. Еще сообщить о "Кобре”. Понятно? Позвоню сам. Не послушаешь — пеняй на себя. Вора поймают сразу, он признает кражу. Вернет купюры, наркотик и еще кое-что с твоими пальчиками. Не отмоешься, поняла?
Поняла, конечно. Еще бы не понять. Значит, все же шантаж. Недурственно.
Назойливо пищали гудки отбоя, а я все прижимала трубку к горящему уху. Из комнаты выглянул встревоженный Игорь:
— Что?
— Шантаж, — сказала я, машинально бросила трубку на рычаг и тут же схватила обратно. Какой просчет! Как могла я не удержать линию связи! Все эти события выбили меня из колеи.
Я схватилась руками за пылающие щеки, закачала головой в бесплодном отчаянии.
— Да ладно, не переживай, — принялся успокаивать меня Игорь, — это только начало, проявится скоро твой абонент, вот увидишь.
Слабое утешение, что проявится.
Однако надо готовиться к такому. Первая оплошность допущена, как предотвратить остальные?
— Наглость какая! — возмущался Игорь. Я слушала слова возмущения и сочувствия, и только сейчас в полной мере осознавала, к чему прикоснулась. Новое качество преступности впервые встало передо мной в полный рост. Активная, жестокая, изворотливая, не останавливающаяся ни перед чем, хорошо осведомленная и оснащенная и, самое страшное, уверенная в безнаказанности — вот какая преступность заявила о себе.
