- Сердце исполняет желания. Но не простые, а тайные. Такие, о которых человек и сам лишь смутно догадывается.
- Это... Это пугает.
- До усрачки, - спокойно кивнул бвана. - Поэтому к Сердцу ни в коем случае не должен прикасаться маг.
- Ваш отец погиб из-за него?
- Мой отец был очень сильным магом, - глядя в землю, сказал Лумумба. - Он думал, что сможет управлять им. Понять, как оно устроено, изучить и... подчинить. Но не успел. Сила рождает равное ей противодействие, и артефакт... В общем, нам пришлось...
- Нет, - я не мог поверить, что бвана сам, своими руками...
- Да, - слова легли тяжело, как надгробная плита. - Более того, я хочу, чтобы мы с тобой договорились прямо сейчас: если одного из нас подчинит Сердце...
- Я понял. Договорились.
После Зоны, после Бел-Горюч камня, страшно подумать, какие у меня могут быть тайные желания.
Бвана молча похлопал меня по плечу.
Смеркалось. Солнце, как громадный апельсин, плескалось в жарком мареве заката. Небо дымилось оранжевым, палевым и голубым. У самого горизонта копились и пухли тяжелые грозовые тучи.
Силуэты акаций, черные и зловещие, казались вырезанными из бумаги.
Бегемоты негромко пофыркивали, в листьях пальм над нашими головами просыпались крыланы - наверное, собирались на ночную охоту. А я наконец-то был счастлив: мы с бваной сидели и обсуждали работу. Совсем, как в старые добрые времена..
- А что это вы тут делаете? - прокурорским тоном спросила Машка. Я подпрыгнул.
- Да ничего, - отозвался Лумумба. - Бегемотов вот на удочку ловим...
Напарница посмотрела так, будто не понимала, шутит он или нет.
- Базиль, там вас красивая женщина домогается. Иди, говорит, за этим великолепным, бесподобным, умопомрачительным мужчиной, и одна не возвращайся.
Теперь наставник посмотрел так, будто не верил.
- Да я правду говорю! - возмутилась Машка, честно хлопая ресничками. - Мечта поэта: золотые глаза, нежно-карамельная кожа, клыкастая улыбка... Пойдете?
- Спасибо за приглашение, но нет, - вопреки словам, наставник поднялся. Поправил крахмальную манишку, проверил узел галстука и нацепил плащ. - Так где, говоришь, она ждет? - было видно, что щеки у него, не смотря на тёмную кожу, порозовели. - Это я на всякий случай, чтобы случайно не наткнуться...
- А во дворце у Бумбы. Он, кстати, тоже там будет. И все придворные в придачу.
Бвана моргнул пару раз, а потом плюнул. И не оглядываясь, пошел прочь.
Машка посмотрела на меня.
- А ты чего расселся? Нас тоже касается.
Я был уверен, что мы находимся где-то в глуши, в деревне. Но, повернув пару раз, напарница вывела меня на главную площадь. Собралась изрядная толпа...
Будут бить, - с наскока, не разобравшись, решил я. - За что - всегда найдется.
Но присмотревшись, понял, что бить, может, и не будут. Во всяком случае, не прямо сейчас.
Разодеты все были так, что глаза слезились. Бусы, перья, цветастые ткани, белозубые улыбки, яркие, будто самоцветы, глаза...
В центре площади возвышался помост из трех разновеликих ступенек, к нему вела красная дорожка.
Вокруг тусовались, я так понимаю, сливки местного общества: в белых, как лебединое перо, распашонках и таких же шапочках. Среди них, как племенной боров среди стада карликовых свинок, возвышался Бумба.
Немного в стороне, в своём черном плаще и шляпе, стоял бвана. А вот рядом с ним... Как сказал классик, "Знойная женщина. Мечта поэта"...
Высокая. Платье - будто её облили жидким золотом, да так и оставили. Шея утопает в кольцах до подбородка - голова в тюрбане кажется изысканной вазой на золотой подставке.
Я не сразу понял, что она - та самая ягуариха, что не давала Машке житья в игре.
Женщина смотрела на нас раскосыми кошачьими глазами и плотоядно улыбалась.
- Вань, чего завис? Нам туда, - дернула меня за палец Машка и указала на красную дорожку.
- З-зачем?
Шоколадная красотка наводила ужас. Чтоб я приблизился к ней по доброй воле? Лучше пусть побьют. Так безопаснее...
- Как зачем? Награждение! Мы же выиграли, помнишь? - Машка тянула и тянула, а я никак не мог оторвать ног от земли. Будто башмаки гвоздями прибили. - Подарок вручать будут!
Я вдруг остро ощутил влажные на заду штаны и мятую, всю в зеленой траве, рубаху. Попытался пригладить волосы пальцами, но понял, что бесполезно. А еще я давно не брился...
От конца красной дорожки махал Сет. Он вырядился в золоченый смокинг. На ногах - желтые штиблеты, в откинутой руке - золотая трость, в широкой улыбке - золотой зуб. Всё в тон, всё со вкусом.
Даже Машка была в платье. Один я - охламон... Я икнул. Машка? В платье? И как я этого сразу не заметил?
Платье было такое... без плеч. Типа сарафан. Ткань тонкая, прозрачная, в зелено-коричневые ромбы. Даже волосы её были аккуратно причесаны и заплетены в толстую, как полено, косу, кокетливо перевязанную зеленым бантиком. Лицо напарницы было свежим, умытым, и пусть лопнут мои глаза, она даже губы накрасила!
На какой-то миг я онемел. Наверное, видеть её ТАКОЙ было настолько непривычно, что мой мозг, дабы не перегреться, услужливо заменил реальность на привычную картинку пацанки в драной джинсе.
Но всё хорошее когда-нибудь кончается.
