– Пока что без подробностей, – попросил Гуров. – Давайте по делу.
– Окей, – легко согласился Немцев. – Я же говорю: вы не будете по-человечески. Вам подавай сухие факты.
– Что вам ответили в фонде?
– Послали куда подальше. Сам основатель фонда мои работы оценивал. Зашел, посмотрел и отправил на выход. Это я потом узнал, что он не имеет никакого отношения к искусству. Никакого. Обыкновенный торгаш, разбогатевший за чужой счет. Барыга, вор, тварь. Зато фонд обозвал своим именем – «КуреповЪ»! Сказал, что на меня у них нет средств. Выделить не смогут. К ним столько людей обращается, что они, бедные, не жрут, не ссут, а только благотворительностью и занимаются. Я, видимо, не вписывался в их представление о художниках, которым нужна поддержка.
– И тогда вы обратились к Эмме Генриховне, – продолжил за него Гуров. – Не сразу после отказа в фонде «КуреповЪ», а спустя годы. Но обиду после отказа не забыли, так?
– Никто бы не забыл, – ответил ему Немцев. – Говорят, что надо забыть и жить дальше. Но сами-то они пробовали? После отказа я много лет не притрагивался к карандашу и бумаге. А этой весной вдруг снова захотел начать, но теперь уже подошел к делу с умом. Стал искать учителя, но от цен за услуги хотелось плакать. Эмма Генриховна была единственной, у кого был нормальный ценник. И я ей написал на сайте, где нашел объявление.
Она посмотрела на мои рисунки и неожиданно для меня похвалила их. Вот тут я и воспрял. И началось все заново, с азов.
– Нет, так мы сто лет тут торчать будем. – Стас подошел к двери. – Пойду покурю.
Немцев вывернул шею, чтобы посмотреть ему вслед. Но Гуров знал, что Стас вовсе не заскучал. Он рассчитывал, что его присутствие мешает Немцеву. Ну и Гурову, само собой.
– Скажите, Немцев…
Гуров пожевал губами, подбирая слова.
– Когда вам пришла в голову мысль травить ни в чем не повинных людей?
– Ни в чем не повинных? – На лице Немцева появилась изумленная улыбка. – Да что вы о них знаете?
– Что же такого они натворили, чтобы вы их так мучили?
– Я расскажу, – пообещал Немцев. – Только дайте сначала водички, а то жарко.
За столом в кабинете генерал-майора Петра Федоровича Орлова собрались все трое. Гойда и Крячко сидели по обе руки от Орлова, а Гуров стоял в центре кабинета с документами в руках.
– Да сядь ты уже нормально, – попросил его генерал-майор. – А то как в детском саду со стишком вышел.
– Насиделся за рулем, – ответил Гуров.
– Давай, Лев Иванович, – попросил Гойда.
– Эту историю к нам в музей нужно, – сказал Гуров. – Представьте плохого художника, которому вдруг говорят, что его работы прекрасны. Немцев и был тем художником. После таких слов любой поверит в свои силы, поверил и он, но не подозревал, что попал в ловушку. Эмма Генриховна готовила его к исполнению своей миссии. После смерти мужа она забрала лекарство, над которым он работал, себе. Разумеется, обманом проникнув в лабораторию и изобразив там чуть ли не потерю сознания. Она знала, что муж готовил препарат для нее, и искренне считала, что пробирка должна достаться именно ей.
– В этом ее можно понять, – вставил Крячко.
– Разумеется, она испытала препарат на себе, но вместо обещанных спокойствия и умиротворения получила сильнейшие галлюцинации, после которых боялась выходить на улицу. Больше таких опытов она с собой не проводила. А теперь самое интересное. Стас, может, ты продолжишь?
– Друг и начальник покойного мужа Эммы Генриховны описывал его в положительном ключе, – подхватил Стас. – Только он не знал о тайне, которую скрывал Николай. Сейчас объясню. Николай… ну, муж Эммы, любил фотографировать. Но, женившись, это дело забросил. Недуг Эммы прогрессирует, Николай лепит в подполье зелье, чтобы спасти возлюбленную, и всем не хорошо, а плохо. Николай снимает стресс тайным образом: он снова берется за фотографирование, но на этот раз слишком увлекается. За деньги он фотографирует обнаженных девушек, и таких моделей у него очень много.
– Это не наши домыслы, – продолжил Гуров. – Все это Эмма рассказала своему ученику Алексею Немцеву. Она случайно наткнулась на пленку с такими фото и приняла это за измену. Бедный Николай не стал отрицать, что он так расслабляется. Жена больна, лекарства для нее все еще нет, так откуда ему брать силы?
Примерно в это же время он уходит в отпуск. Берет с собой Эмму, каких-то там еще друзей и отправляется с ними в горы. Но там происходит странная история – Николай срывается в горную расщелину. Вроде бы бывает такое с альпинистами. Но Николай был опытным спортсменом и о страховке забыть попросту не мог.
– То есть Эмма его укокошила, – сказал Крячко. – Не доказано. Но все говорит об этом.
Гуров подошел к окну, откуда должно было веять прохладным сентябрьским ветерком, но пахнуло июльской тридцатиградусной жарой.
– А почему вдруг Эмма Генриховна решила излить душу своему ученику? – спросил Игорь Гойда. – Да еще с такими подробностями.
