– Тимофей, – вздохнул Гуров, – ты книжек начитался, старых детективов. Сейчас борьба идет за это направление – питание детских учреждений, гранты люди выигрывают. За эти контракты держатся руками и ногами. Это не как раньше, пригласили какого-то шеф-повара из какой-то столовой лето поработать. Сейчас проколоться хоть раз фирме – и все, больше к тендеру не допустят. Но это так, небольшой ликбез. Еще что?
– Еще как раз про шеф-повара, – немного огорченно ответил Безруков, поняв, что ничего интересного не добыл, а от него этого ожидали.
– Какого? – терпеливо спросил сыщик.
– Шеф-повар, или завстоловой, в лагере «Страна чудес». Горбунов Александр Николаевич. Так вот, у него проблемы реально существуют. Проблемы с сыном.
Гуров с интересом посмотрел на молодого оперативника. Значит, зря он подозревал, что Безруков просто занимается отговорками, а сам ничего по этому вопросу не делал. Ничего конкретного, ничего такого, что можно было бы проверить. И тут такое заявление. Лейтенант, кажется, уловил изменение выражения глаз полковника и понял его правильно. Потому что щеки его чуть зарумянились от удовольствия. И он продолжил рассказывать, но уже более солидным, деловым тоном, почувствовал себя почти равным.
– Короче, Лев Иванович, есть у этого Горбунова сын Дмитрий. Оболтусу девятнадцать лет, и он толком нигде не работает и не учится. Я почему говорю, что он толком нигде не работает, потому что отец его пробовал устраивать то в одно место, то в другое, и нигде Дмитрий не держится. Попросту не хочет работать. И есть у него одно пристрастие – «игрун» он. И игровые автоматы, подпольные, конечно, и карточные игры. Долг у него, я так понял, уже немаленький. За такие долги, как говорится у блатных, «на перо ставят». По отцу видно, он нервный стал, злой, кидается на всех. А еще полтора года назад Горбунов сына еле успел от наркоманов спасти. Вытащил из этой среды, пока тот окончательно не пристрастился. Вот такая есть заметная история, которую сам Горбунов, конечно, тщательно скрывает, но кое-кто знает об этом. Вот и просочилась ко мне информация.
– Молодец, Тимофей, – искренне похвалил Гуров. – Это стоящая информация. Это мотив. Хорошая зацепочка.
Через два часа Гуров уже шел в дальней части парка. Здесь недавно восстановили тротуарную плитку на основной дорожке, расставили новые лавки. Не успели только закончить прокладку кабеля освещения и установить новые светильники. Черная влажная земля покрыта небольшими траншеями, торчат концы старого кабеля. Сгорбленный мужчина неопределенного возраста, заросший щетиной до самых глаз, брел от урны к урне, заглядывая внутрь. Грязные кроссовки со смятыми задниками шаркали по плитке, зеленая камуфляжная куртка топорщилась в районе карманов. Наверное, мужчина нашел бутылки с недопитым алкоголем.
Гуров знал этого человека лет десять. Его звали Митрич, причем звал все, и мало кто, кроме, может быть, участкового, знали настоящее имя, отчество и фамилию этого человека. Была у Митрича и квартира, была и взрослая дочь, которая проливала немало слез, уговаривая отца вернуться домой. Да, да, была у Митрича своя отдельная квартира, и приличная одежда в шкафу, и холодильник, в который дочь хотела привозить отцу продукты. Да вот только пропадали они там. Есть такая вот болезнь, такая склонность, как говорят медики. Склонность к бродяжничеству. Человека тянет спать на чердаках и теплотрассах, в подвалах, собирать на помойках всякую дрянь и общаться с такими же лишенцами, как и он. Раз в год дочери удавалось вернуть отца домой. Отмыть, постричь, побрить. Но неделю, может, две он жил как все, а потом снова исчезал.
Лев Иванович знал, что Митрич и алкоголиком не был. Не особенно он и пил-то. Так, немного, с другими бродягами, и то изредка. Гуров частенько встречал Митрича, но покупал ему не водку, а колбасу. Нормальную, «гостовскую», в которой мяса не меньше шестидесяти процентов. И хотелось бы сыщику вернуть человека домой, но и в таком виде Митрич поставлял Гурову ценную информацию. Странно, но Митрич частенько бывал на воровских блатхатах, где развлекал блатных своим интересным даром – он знал массу фокусов с картами, и это тому контингенту нравилось. Его кормили, но пить он отказывался. Тогда фокусы не получались.
– Здорово, Митрич, – сказал, не поворачиваясь, Гуров и уселся на лавку. – Давно не виделись. Как дочь?
– Пилит, Лев Иванович, – отозвался добродушным хриплым голосом Митрич. – А вы как?
– Как все! – философски ответил сыщик и пожал плечами. – У каждого человека есть тот, кто его пилит. Я тебе тут поесть принес. Возьмешь потом на лавке пакет, хорошо?
– Спасибо, возьму, – охотно согласился Митрич и закряхтел за спиной Гурова, усаживаясь на траву спиной к урне. Так они могли говорить и Митрича никто со стороны не видел.
– Я тебя хотел расспросить про пацана одного, Митрич. Ему девятнадцать лет, бездельник, и зовут его Дмитрий. Отец повар, а пацан то к наркоманам прильнет, то в карты проигрывает деньги. Не слыхал про такого? Блатные его могли «на счетчик поставить».
