Зато после обеда… Можно было думать, что Цой твердо решил извести зоолога. Он настойчиво спрашивал его о здоровье, об аппетите, потом начал с восхищением рассказывать о своей работе над моллюсками. Его мысль о естественной золотоносности моллюска все более подкрепляется точными кропотливыми исследованиями. Несомненно, это мягкотелое извлекает из морской воды содержащееся в ней растворенное золото и с необычайной силой концентрирует его в своей крови. Цою даже кажется, что он напал на след органа, при помощи которого в тканях моллюска совершается этот процесс. Это цепочка какихто железок, расположенных по краям мантии и вырабатывающих сок неизвестного пока состава.
Цой утверждал, что это открытие, если оно полностью подтвердится, может получить огромное практическое значение. В этом случае можно будет действительно заинтересоваться проектом Марата об акклиматизации и разведении этих моллюсков в закрытых водоемах советских морей, как это делают сейчас японцы с жемчужницами.
Это действительно будут советские фабрики золота.
Что думает об этом профессор?
Зоолог принуждал себя внимательно слушать Цоя, выражать удовольствие, давать указания о дальнейшей работе, но он был искренне рад, когда в лабораторию вошел
Горелов и предложил выйти вместе из подлодки для сбора материалов. Сегодня до обеда он, Горелов, был занят по своей основной работе в камере смешения, а теперь он свободен и хочет показать ученому очень интересные заросли глубоководных морских лилий какого-то неизвестного вида. В его распоряжении имеется сейчас часа три и
нужно поторопиться, если профессор желает присоединиться к нему.
Видно было, что Горелов действительно торопится. В
разговоре он часто посматривал на часы, озабоченно напоминал, что эти заросли расположены очень далеко и пройдет немало времени, пока можно будет до них добраться.
Зоолог сейчас же согласился и предложил Горелову поскорее оформить пропуск.
– Нет уж, пожалуйста, Арсен Давидович, – с некоторым смущением, проводя рукой по бритой голове, ответил
Горелов, – возьмите это на себя. Мне еще нужно кое-что сделать у себя в каюте. Но я с этим скоренько покончу и буду ждать вас в выходной камере. Хорошо? Только, пожалуйста, не мешкайте.
Он опять посмотрел на часы и, сорвавшись с места, быстро направился к выходу из лаборатории.
– Поторопитесь, Арсен Давидович! Время уходит! –
бросил он на ходу и скрылся за дверями.
По коридору он прошел своим обычным, неторопливым крупным шагом, размеренно поскрипывая обувью, но очутившись у себя в каюте за замкнутой дверью неожиданно проявил лихорадочную деятельность. Выдвинул несколько ящиков письменного стола, выхватил из них деньги, какие-то документы, письма и быстро рассовал все это по карманам. Потом задвинул ящики, выпрямился и окинул, словно в последний раз, каюту.
Глаза на мгновение задержались на портрете молодой женщины, висевшем над койкой. Горелов вздрогнул, сделал было шаг к нему, но повернулся, схватил с письменно-
го стола фотографию той же женщины и тщательно спрятал ее в боковой карман своего кителя. Не оглядываясь больше, он вышел из каюты, запер ее и быстро направился вниз, к выходной камере.
Зоолога там еще не было. Горелов посмотрел на часы и нервно передернул плечами.
– Какой кислород в скафандре? – отрывисто спросил он Матвеева.
– Сжатый, товарищ военинженер.
– Перезарядить! – приказал Горелов. – Поставить жидкий.
– Слушаю, товарищ военинженер. После истории с обвалом многие требуют перезарядки, – понимающе добавил
Матвеев.
– Ничего удивительного, – подтвердил его догадку Горелов. – А аккумуляторы? Полный комплект?
– Так точно!
– Покажите, что в термосах?
– Горячее какао.
– Покажите. Добавьте доверху!
Горелов был уже почти в полном облачении, оставалось лишь надеть и закрепить шлем, когда в камере показался зоолог со своим обычным в последние дни задумчивым, почти безразличным видом и предъявил Матвееву пропуск на себя и Горелова. Горелов, видимо едва сдерживаясь от резкостей, набросился на него:
– Ну что же вы, право, Арсен Давидович! Разве можно так канителиться! У нас едва хватит времени на осмотр и на возвращение. Я ни в коем случае не могу опоздать на подлодку!
Едва очутившись на краю откидной площадки, Горелов резким, властным голосом скомандовал:
– Десять десятых хода! Живо! Следуйте за мной!
* * *
Вслед за их прыжком в пространство площадка поднялась, подлодка тронулась с места и, быстро набирая ход, понеслась на юг. Когда через минуту Горелов оглянулся, подлодка уже исчезла из виду. Однако это нисколько не удивило его.
