В разговоре возникла неловкая пауза. За соседними столами раздавался перезвон бокалов, под сводами переполненного зала гомонили десятки голосов, а Рихтер и его гости погрузились в молчание, прихлёбывая пиво.
Одинцов подозвал кельнера. Пока они вполголоса что-то обсуждали, Ева пыталась понять: зачем, сидя с немцем в самом сердце Германии, ни с того ни с сего вспоминать Вторую мировую? Вряд ли после такой оплеухи Рихтер станет откровенничать. И в чём тогда смысл встречи?
К удивлению Евы, помрачневший археолог заговорил первым.
– Мы дорого тогда заплатили, – сказал он. – И за Геббельса, и за Гиммлера… и за всех нацистов. Очень дорого! Англичане во время войны бомбили Кёльн больше двухсот раз. А в марте сорок пятого был ещё американский штурм. Старый город, который вы видели, восстановлен полностью: от него остались одни руины. Только собор не пострадал…
– Его берегли как мировую культурную ценность, – вставил слово Мунин. Одинцов отмахнулся:
– Ерунда. Его берегли как идеальный ориентир для лётчиков и артиллерии. – Он посмотрел на Рихтера. – Простите, я не хотел вас обидеть. Я не дипломат, я военный. Мне надо было понять: знаете вы, что такое война, или нет. Вижу, что знаете.
– Я тоже не хочу вас обидеть, но мне отвратительно всё, что связано с нынешними военными и войной, – откликнулся археолог.
– Слава богу, войны больше не будет, – торопливо сказала Ева, чтобы закончить опасный обмен любезностями, и Одинцов приподнял бровь:
– Уверена?
Вместо Евы ответил Рихтер.
– Наверняка. После того, как ваш коллега с мадам де Габриак вернули человечеству Ковчег Завета, мир изменился.
– Это ещё что! – Мунин от удовольствия заёрзал. – Ещё чуть-чуть, и вообще вся жизнь изменится… А Ковчег – да. Если Ковчег общий, значит, у всех теперь общие ресурсы, общие знания, общее будущее… Кому воевать? С кем, а главное – за что?
– Главное – чтобы все были здоровы, и чтобы войны действительно не было, – возразил Одинцов. – Вот за это мы сейчас и выпьем. Я тут проявил инициативу…
Он подвинулся на скамье, позволяя кельнеру поставить поднос на край стола, и сказал:
– Спасибо, можете идти, дальше я сам.
В центре подноса возвышались два широких пивных бокала; рядом стояли конический коктейльный бокал и узкая рюмка на тонкой ножке в окружении десятка стопок с разноцветными жидкостями.
– Стихи про алкоголь хорошие, – приговаривал Одинцов, начиная самостоятельные манипуляции с напитками. – Враг он, может быть, и враг, но что бы мы без этого врага делали? А тема сейчас будет военная. Внимание! Леди получает коктейль «Камикадзе». – Он поставил перед Евой коктейльный бокал с белёсой смесью и украшением из дольки лайма. – Ликёр «Трипл сек», водка и лимонный сок, ничего лишнего, как ты любишь… Джентльмен получает коктейль «Русско-японская война». – Перед Муниным оказалась рюмка, нижнюю половину которой заполняла жёлто-зелёная жидкость, а верхнюю – прозрачная; на границе слоёв краснела вишенка. – Дынный ликёр и водка, вроде бы ничего особенного, но есть важная деталь: между ликёром и водкой тонкий слой лимонного сока, буквально несколько капель. Тебе понравится… Он у нас почти не пьёт, – пояснил Одинцов, повернувшись от Мунина к Рихтеру. – Разве что чуть-чуть, за компанию. Ну, а «Оскар» отправляется… То есть, я хотел сказать, нам с вами предстоит встреча с «Глубинной бомбой».
Археолог вскинул брови в притворном ужасе.
– Вау! Звучит устрашающе. Мы погибнем?
– Ни в коем случае, – заверил Одинцов.
Он взял с подноса барные щипцы, зацепил ими стопку с прозрачным напитком и аккуратно опустил в бокал, заполненный светлым пивом на три четверти. Стопка осталась на плаву: её кромка едва выглядывала из пива.
– Это текила, – сообщил Одинцов и под любопытными взглядами компании проделал то же со вторым бокалом и такой же стопкой.
Следом он с прежней аккуратностью по краю бокала налил Рихтеру и себе в пиво по полстопки разноцветных ликёров: ярко-голубого
Одинцов так ловко справлялся с работой бармена, что Ева поцокала языком и заметила:
– Не перестаёшь удивлять…
– Тебе же сказали: мир меняется, – ответил Одинцов, заканчивая священнодействие. – А я что могу добавить? Пусть нас объединяет всё, что только может объединить. Тогда, может, войны и правда не будет… Леди пьёт с удовольствием, джентльмены до дна. Будем здоровы!
Он поднял бокал и сделал первый глоток подкрашенного пива с текилой. Стопка тут же черпнула через край и утонула; напитки окончательно перемешались. Одинцов продолжал пить, и Рихтер, искоса поглядывая на него, старался не отставать.
Ева смаковала «Камикадзе». Апельсиново-лимонный вкус удачно ложился поверх пива с «Ягермайстером».
Мунину тоже пришлась по душе «Русско-японская война», но порция была микроскопической. Историк вздохнул при виде того, как аппетитно пьют старшие товарищи; медленно выцедил коктейль из рюмки и повертел её в пальцах, раздумывая насчёт вишенки – съесть или оставить? Закуска это или дизайн?
