— В средневековых книгах, леди Уиллард, можно найти множество средств против черной магии. Вероятно, они знали об этом больше, чем мы, современные люди, со всей нашей хваленой наукой… Но давайте перейдем к фактам — мне надо с чего-то начинать. Ваш муж всегда был преданным своему делу египтологом, ведь так?
— Да, с молодого возраста. Он считался одним из крупнейших знатоков в этой области.
— А мистер Блейбнер, насколько я знаю, был всего лишь дилетантом?
— Да, всего лишь дилетантом. Он был очень богат и мог в свободное от бизнеса время заниматься, как любитель, всем, что только приходило ему в голову. Моему мужу удалось заинтересовать его египтологией, и на средства мистера Блейбнера была организована и хорошо оснащена эта экспедиция.
— А его племянник? Что вы знаете о его наклонностях? Входил он в состав этой экспедиции?
— Не думаю. Я ведь ничего не знала о существовании этого племянника, пока не прочла в газетах о его самоубийстве. Мне думается, что он и мистер Блейбнер вовсе не были в близких родственных отношениях. Во всяком случае, сам мистер Блейбнер никогда не говорил, что у него есть родственники.
— А кто участвовал в экспедиции?
— Доктор Тоссуилл — какой-то мелкий служащий из Британского музея; затем мистер Шнейдер из Музея Метрополитэн в Нью-Йорке; обязанность секретаря экспедиции выполнял один молодой американец; доктор Эймс сопровождал экспедицию в качестве врача; и, наконец, с моим мужем был его верный слуга, египтянин Хассан.
— Не помните ли вы имени американца, секретаря экспедиции?
— Кажется, Харпер, но я не совсем уверена. Насколько я знаю, он недавно стал работать у мистера Блейбнера. Весьма приятный молодой человек.
— Спасибо, леди Уиллард.
— Если вам понадобятся еще какие-нибудь сведения…
— Нет, пока больше ничего не нужно. Теперь доверьте это дело мне и не сомневайтесь, что я сделаю все, что в человеческих силах, чтобы уберечь вашего сына.
Видимо, эта фраза прозвучала не очень убедительно для леди Уиллард. Я взглянул на нее: она чуть поморщилась, когда произносились эти слова. И все же одно то, что Пуаро не отнесся с пренебрежением к ее опасениям, казалось, принесло ей какое-то облегчение. Что касается меня, то, повторяю, я никогда раньше и не по дозревал, что у Пуаро в душе так глубоко заложены корни суеверия. По дороге домой я попытался коснуться этого вопроса. Он отнесся к этому вполне серьезно и искренне.
— Действительно, Хастингс, я верю в эти вещи. Не следует недооценивать силу суеверий.
— Что же вы собираетесь теперь делать?
— Вы, как всегда, человек дела, мой милый Хастингс! Так вот, начнем с того, что отправим телеграмму в Нью-Йорк и запросим более подробные сведения о смерти молодого мистера Блейбнера.
Он тут же отправил свою телеграмму. Ответ был исчерпывающим и точным. Молодой Руперт Блейбнер уже несколько лет сидел, что называется, на мели. Раньше он кое-как перебивался случайными заработками на островах Южного моря либо существовал на деньги, которые ему присылали туда с родины. Но два года назад он вдруг вернулся в Нью-Йорк и там стал быстро опускаться все ниже и ниже. Заслуживает внимания, на мой взгляд, тот факт, что ему все-таки удалось раздобыть достаточную сумму, чтобы отправиться в Египет. «Там у меня есть хороший приятель, у него я сумею одолжить денег», — объявил он тогда. Но этому плану не суждено было осуществиться. Он вернулся в Нью-Йорк, проклиная скрягу-дядюшку, которого больше волнуют останки давно умерших и забытых фараонов, чем судьба кровного родственника.
Смерть сэра Джона Уилларда наступила еще в то время, когда Руперт находился в Египте. В Нью-Йорке он снова повел беспутный образ жизни, а затем неожиданно покончил жизнь самоубийством, оставив записку из нескольких странных фраз. Он называл себя прокаженным и отверженным, а в конце написал, что таким, как он, всего лучше умереть.
Меня вдруг осенила одна мысль. Вообще-то я ни на минуту не верил в месть давно умершего египетского фараона и во всем, что произошло, подозревал вполне современное преступление нашего века. Но почему не предположить, что молодой человек захотел расправиться со своим скупым дядей и, скажем, решил его отравить, но по ошибке смертельную дозу яда случайно принял сэр Джон Уиллард? Когда молодой человек вернулся в Нью-Йорк, его стала преследовать мысль о совершенном им бессмысленном убийстве. А тут еще до него дошла весть о смерти его дяди. И вот, терзаемый угрызениями совести, он покончил с собой.
Я высказал эти соображения Пуаро. Он выслушал меня с интересом.
— То, что вы надумали, остроумно, право же, весьма остроумно! И это может оказаться даже правдой. Но вы сбросили со счетов одно: фатальную силу гробницы.
Я пожал плечами.
— Вы все еще думаете, что это сыграло какую-то роль в происшедшем?
— Так или иначе, мой друг, но завтра мы выезжаем в Египет.
— Что?! — воскликнул я в изумлении.
— То, что вы слышали.
Весь вид Пуаро выражал сознательную готовность на подвиг. Но вдруг он помрачнел.
— Да, но это море! — простонал он. — Это ужасное море!
