– Теперь ты полностью потеряла рассудок? – голос Систериуса пронёсся по часовне, как удар хлыста, – так оглушительно, что рокот присутствующих перешёл в приглушённое бормотание. – Гильдия ловцов была разбита, в течение долгого времени вампиры занимаются мертвецами, которые приходят в этот мир, и делают это превосходно! А теперь орда необученных духов должна поддержать их и принять битву, в которой мы будем разбиты? Ты, видимо, сошла с ума!
– Вы по-прежнему думаете, что я не в себе? – переспросила Эмили и рассмеялась так жёстко, что от звука собственного голоса у неё мороз побежал по коже. – Это вы не хотите понять, что речь давно уже идёт не о том, кто отвечает за мертвецов – вампиры или духи, духи или вампиры – ответ звучит так: мы все! Потому что вампиры не справятся с тем, что надвигается на нас, они никогда не смогут остановить это! Неужели вы действительно верите, что Драугр на всю оставшуюся вечность будет заперт в своём царстве, пока не получит меня в лапы? Это не так, можете быть в этом уверены! Я испытала на себе его гнев, и его уже недолго удастся удержать в цепях! А вы либо закрываете на это глаза, либо сломлены от страха. А вам надо сражаться! Если вы этого не сделаете, то будете потерянными, как собственно и есть сейчас. Каждый из вас!
– Довольно! – прокричал Систериус, пытаясь перекричать вновь поднявшийся шум. – Ещё три дополнительных года за нанесённые оскорбления, и довольно твоих безумных речей! – Он повернулся к ловцам. – Отведите её в подземелье!
К Эмили подошли с полдюжины ловцов. Они действовали быстро, как им и следовало. А Эмили отпрянула. Она не бросится к их ногам. Ни за что на свете. Двое уже протянули к ней лапы – но в то же мгновение слева подлетел яркий свет и заставил ловцов пятиться быстрыми зигзагами. У Эмили широко открылись глаза, когда она узнала Козимо, который горящими ногтями на руках угрожающе покалывал ловцов. И он был не один. Его поддерживал Рафаэль: в великолепной манере Брюса Ли он повалил на пол сразу трёх ловцов.
Воздух разорвал резкий голос Систериуса, от которого часовня затряслась, и тут появилось ещё несколько ловцов. Они собрались на краю сознания Эмили в чёрную тучу и пошли на неё стеной. Она инстинктивно развернулась и ударилась о спину Рафаэля. Козимо протиснулся к ним, и так они вместе смотрели на тёмные силы, которые мрачно надвигались на них. Последнее, что почувствовала Эмили, это была рука Рафаэля в её руке и мягкие волосы Козимо возле её щеки. Затем она закрыла глаза.
Девочка ожидала, что будет растерзана в клочья острыми, как нож, когтями. Но вместо этого ощутила ледяное дыхание, такое холодное, что выдавило ей воздух из лёгких. Оно последовало за ураганным порывом. Эмили увидела, что Систериус и Принц вампиров отодвинуты на довольно большое расстояние от неё, так же как и ловцы, которые вращались в хрустящих ледяных водоворотах. Из купола часовни шёл сильный снег. Воздух стал внезапно холодным, свежим и прозрачным. Это он, этот знакомый аромат зимы! Тот, от которого когда-то хотелось драться. Но теперь Эмили почувствовала облегчение. Она беспомощно оглянулась и увидела ангела, одетого во все чёрное, который направлялся к ней.
– Ты сумасшедшая, – сказал Валентин, остановившись перед ней. – В этом нет сомнений. – По его губам скользнула лёгкая улыбка, полетевшая прямо в её изумлённые глаза. Затем он отвернулся.
Только теперь Эмили заметила острые, как ножи, осколки льда, которые висели в воздухе возле висков некоторых вампиров, и мороз, который в любую минуту мог сломать ловцов в ледяных водоворотах. Колдовство Валентина не могло продолжаться вечно, это было понятно, и она могла себе живо представить, что с ним сделают Систериус и Принц вампиров, если он попадёт к ним в лапы. Но Валентин об этом, казалось, совершенно не думал, он обернулся к собравшимся, которые смотрели на всё широко раскрытыми глазами.
– И вы такие же, если не хотите слушать эту сумасшедшую. Я это точно знаю, потому что был таким же, как вы. Я хотел удержать Эмили от её планов и уговаривал себя, что делаю это для защиты нашего убежища. Но она поставила передо мной зеркало, и теперь я знаю, что делал это по одной-единственной причине – из страха перед правдой. И я понял ещё кое-что: не может быть хорошего конца, если убегаешь от правды!
Ни в одно мгновение до сих пор в часовне не было так тихо, как теперь, когда Валентин переводил взгляд с одно ряда присутствующих на другой. Колдовство, которое теперь слетало с лиц, не смог бы вернуть никакой волшебник или грохочущий молоток.
Валентин повернулся и посмотрел на судей.
