— Это становится утомительным, — сказала она.
— Ангел мой, но вы же обещали.
— Слово, данное вам, я сдержу, милый друг.
— Ну и как он там, наш подопечный? Что за фрукт? — спросил генерал, ласково поглаживая ее по голове, как маленькую девочку.
— Самый обыкновенный.
— Правда?
— В силу молодого возраста он не может контролировать свои чувства. Насколько они овладеют его разумом — для меня вопрос. Вы сами понимаете: признаваться в любви к замужней даме — одно. Выкрасть ради нее секретные документы — несколько другое.
Будем надеяться на лучшее. От любви к женщине до предательства интересов своей страны — один шаг. Думаю, он все-таки его сделает.
Ранним утром Игарри собрался уходить, не прощаясь. В ванной комнате его увидела Надин, которая вставала с первыми лучами солнца — правила гостеприимства были для нее святы. Она предупредила, что подаст завтрак в столовую. Кроме вместительной чашки горячего кофе с молоком переводчику достался изрядный кусок вчерашней запеканки.
Позавтракав и поблагодарив горничную за заботу, молодой перс отправился в гостиницу пешком по причине раннего часа.
По дороге он купил пару газет. Официальную «Wienner Zeitung» субсидировал венский кабинет министров и содержание ее разнообразием не отличалось: правительственные распоряжения, императорские указы, сообщения о придворной жизни (балы, приемы, церковные праздники), новые назначения, извещения о казенных торгах, биржевые сведения. Все это молодой перс лишь пробежал глазами, кое-как разбирая, ведь его немецкий был далек от совершенства.
Зато на страницах французского «Le journal de Vienne» ему на глаза попалась статья, о которой непременно следовало рассказать послу. Автор ее, некий Дж. Браун, проявил прямо-таки поразительную осведомленность. Он отметил затянувшееся пребывание в Вене персидской дипломатической миссии и объяснил его возросшими амбициями турок. Османы не желали усиления соседней страны, с которой вели постоянные войны на Кавказе. Браун обозначил успехи франко-персидского договора 1807 года, усилившие персидскую армию, и тут же ехидно сообщил, что Наполеон Бонапарт, как всегда, обещал больше, чем мог сделать, и его десять тысяч орудий Фетх-Али-шаху до сих пор не поставлены. Но англичане, уже прибыв из Дели в Тегеран, привезли мундирное синее и красное сукно для пяти тысяч сарбазов, а также некоторое количество ружей со штыками. Они обещают безвозмездный заем в пятнадцать тысяч фунтов для модернизации вооруженных сил Персии. В конце концов, все равно, писал хитрый Дж. Браун, кто снарядит и вооружит варваров. Лишь бы они отбросили русских с Кавказа, навязали им войну.
В двенадцатом часу дня, как обычно, Игарри вошел в кабинет своего начальника Хуссейн-хана и начал доклад именно со статьи в «Le journal de Vienne».
Старик выглядел отлично. Вернее, по его морщинистому, цвета печеного яблока, лицу и глазам-щелочкам трудно было понять, хорошо или плохо он себя чувствует.
Его четвертая жена, четырнадцатилетняя Мариам, не скрывающая лица перед переводчиком, давно ставшим членом их семьи, готовила чай. Она грела в камине металлический чайник с водой, потом заливала ею сухие, причудливо свернувшиеся листья зеленого чая, добавляла каплю меда и настаивала отвар, завернув его в свою овчинную жилетку.
— Кто этот Браун, написавший статью? — просил посол.
— Одному Аллаху, да живет его светлое имя в сердцах правоверных, сие известно, — ответил Игарри.
— Но он рассказал правду про англичан. С ними мы ведем переговоры. И сукно доставлено в Тегеран.
— Может быть, они ему и заплатили, — предположил переводчик.
— Зачем? Это им невыгодно. Тут работает кто-то другой. Либо австрийцы, либо русские.
— Мы слишком давно живем здесь, — вздохнул Игарри. — Вот и попались на глаза разведке. А за всем не уследишь.
Нежная Мариам, низко поклонившись, подала чашки с готовым чаем послу и его секретарю.
Переводчик осмелился на секунду задержать взгляд на нее лице. Мариам была хороша, как полураспустившаяся роза. Хуссейн-хан купил ее перед поездкой в Париж в одной небогатой семье, заплатив «мехр» совсем незначительный. В миссии болтали, будто старик уже не в силах совершить нормальный половой акт и потому прибегает к разным извращениям, о коих вслух и рассказывать-то неприлично.
Глубокие синие тени под глазами и пугливая улыбка Мариам отчасти подтверждали эти домыслы. Но по правилам «та’аруф» жизнь любой персидской семьи есть тайна за семью печатями. Что там вытворяет муж, полновластный хозяин своих жен и детей, — никому неинтересно. В крайнем случае, родственники четвертой жены могут возмутиться издевательствами над ней, но они пока далеко, в Тегеране.
— Ночью в гостинице ты не ночевал, — вдруг сменил тему Хуссйен-хан. — Видимо, и тебя совратила эта разнузданная Вена.
— Как всегда, вы правы, о мудрейший.
— Куда ты пошел?
— В бордель «Красный цветок» на Ринг-штрассе. Недешево, конечно. Но там работают только голубоглазые блондинки.
— Какую ты выбрал?
— Самую толстую.
Хуссейн-хан расхохотался и в знак полного одобрения даже хлопнул себя ладонью по колену:
