Я объяснила, что еще не осмотрела полностью усадьбу и окрестность вокруг домика для прислуги.
Роза нервно проговорила:
— Но вы не должны…
Быстрый взгляд брата заставил ее замолчать. Я подумала: если она хотела остеречь меня от опасности, то сколь неутешительно, что она так легко отказалась от своего желания из-за одного взгляда брата. При всем при этом у меня сложилось такое ощущение, что оба юных Брендона уже не так меня ненавидят, как несколько часов назад.
После дождя земля во дворе стала влажной, топкой и вся покрылась лужами. Пурпурные облака еще скрывали солнце. Очень типичный пейзаж для этих мест. Воздух был влажный и душный.
Я потихоньку продвигалась вперед, осторожно обходя лужи и торчащие из земли корни деревьев. Узкая каменная тропинка шла как раз по берегу озерка. Поднимающийся запах гнили напомнил мне о слизистом дне озера под сияюще синим верхним слоем воды. За южной стороной дома для прислуги я обнаружила остатки дороги, которая лет сто назад соединяла «Голубые Болота» с остальным миром. Даже указатель еще сохранился. Он торчал из болота, наполовину скрытый волнистым камышом. Сколько же времени прошло с тех пор, как дорогой пользовались в последний раз?
Я прыгала с камня на камень по почти пропавшей в болоте дороге и содрогалась от отвращения. Действительно, попасть в усадьбу можно было только по воде.
Не знаю, то ли ветер стих, то ли дно болота таким необычным образом издавало звуки, что они становились слышными лишь через какое-то время. Но так или иначе, я вдруг стала ясно различать булькающее чавканье болотной жижи, скрываемое доселе громким шелестом камыша. Солнце еще не зашло, но в этом замкнутом, гнилостном мирке было уже сумрачно. Меня неудержимо потянуло обратно в дом, да и ужасные звуки болота становились все громче и навязчивее.
Чтобы избежать неприятных неожиданностей, я решила вернуться тем же, уже известным мне путем. Все шло хорошо до тех пор, пока я не добралась до двух больших плоских камней, похожих друг на друга как две капли воды. Я была рада, что тяжелый, отломанный грозой сук предопределил мой выбор. Он упал поперек левого камня, и я с бьющимся сердцем прыгнула на правый, который в то же мгновение вывернулся из-под моих ног. Я соскользнула в болото. С ужасающей быстротой я погружалась все глубже в густую, вонючую, неожиданно очень холодную болотную трясину — по самое горло. У меня уже не оставалось никакой надежды нащупать под собой прочную почву. Сейчас я погружусь до подбородка, затем уже не смогу дышать и…
Я хотела закричать, но ужас сомкнул мне губы. И вдруг, совершенно неожиданно, я почувствовала под ногами опору — очень шаткую, скользкую, но все-таки опору. Я отчаянно заработала руками, и через несколько показавшихся мне бесконечными минут все-таки выбралась из трясины. Шатаясь, я прошла сквозь камыши несколько метров и свалилась на землю, совершенно обессиленная.
Может быть, я пролежала бы так целую вечность, но крупные капли начавшегося дождя, барабанившие по голове и спине, вывели меня из оцепенения. Мне было холодно, несмотря на давящую духоту, и снова возникло чувство, что кто-то наблюдает за мной.
Я торопливо прошла мимо домика для прислуги через запущенный сад прямо к дому. Муслиновое платье, все пропитанное болотной жижей, висело на мне как тряпка, выглядела я ужасно, но, на счастье, никто не встретился мне на пути.
И только когда я была уже в своей комнате, мне в голову пришла идея, что, может быть, неспроста этот огромный сук оказался на левом камне, может быть, кто-то умышленно бросил его туда. Но зачем? Кому могло показаться опасным мое присутствие в «Голубых Болотах»?
Я сняла с себя насквозь промокшие вещи, надела длинный купальный халат и позвала Леокадию. Она, по-видимому, находилась на этом же этаже, потому что подошла почти сразу. К моему удивлению, она никак не отреагировала ни на кучу побывавшего в болоте белья, ни на просьбу о ванночке. Я хотела помочь ей, но она с обезоруживающей простотой объяснила, что это входит в ее обязанности. И только нагреть воду позволила мне, в конце концов. Я спустилась в кухню и повесила несколько котелков с водой над огнем. Когда, примерно час спустя, я тащила наверх горячую воду, не повстречался по пути Франц Шиллер, который с видимым удовольствием осмотрел меня.
— О, что за прекрасная дева, наша Ливия! — начал он. — И часто мы будем иметь удовольствие видеть вас в полуобнаженном виде?
Он подошел вплотную, и я по своей наивности несколько мгновений думала, что он хочет взять у меня из рук оба котелка. Поэтому приветливо улыбнулась, что он, вероятно, принял за поощрение и призыв; он схватил — но не котелки, как я ожидала, а меня за плечи. Я машинально дернулась назад, облив его и себя горячей водой.
Он промахнулся, и его губы мазанули меня по подбородку. Я никак не отреагировала на его нежности, хотя просто клокотала от ярости и желания ударить в это красивое, ухмыляющееся лицо, но понимала, что после этого наша жизнь рядом станет невозможной. И я засмеялась, хотя глаза говорили совершенно о другом.
Он нехотя отпустил меня.
