У подножия маленькой горы за скалой находился защищённый от ветра уголок. Здесь они сняли рюкзаки и, охая от усталости, опустились на землю. Алеа прислонилась к скале и закрыла глаза. Она была совершенно без сил. Локоть болел. Но сильнее всего ныли ноги.
– Может, здесь и переночуем? – предложил Леннокс. – Место хорошее, укромное и безветренное. А вон там – ручей.
Алеа замешкалась. Вдруг до Лох-Несса рукой подать? Что, если осталось пройти всего час или два… Но осознала, что идти больше не может.
– Да, давай останемся здесь, – согласилась она. – Как думаешь, здесь водятся волки или медведи?
– Не знаю, – ответил Леннокс. – При виде огня зверь остановится. Гораздо опаснее люди. – За последние несколько часов людей они встретили очень мало: отдельные путники, небольшая группа на пикнике, пара рыбаков. Всех их можно было пересчитать по пальцам. – Думаю, тут, за скалой, нас никто не заметит.
Алеа обрадовалась. Это место пришлось ей по душе.
Они отдохнули ещё несколько минут, а затем Леннокс попросил Алеа принести воду из ручья, а сам отправился собирать хворост. С трудом поднявшись на ноги, девочка взяла термос и поспешила к маленькому ручейку, огибавшему подножие горы.
Вода в ручье была прозрачной, а течение – стремительным. Может быть, она из горного источника? Алеа смогла различить лишь розовые, светло-жёлтые и небесно-голубые полоски.
Наполняя термос, девочка заметила на берегу пластиковую бутылку. «Неужели люди оставляют мусор даже в таких девственно-чистых местах?» – возмутилась она и, подняв бутылку, сполоснула её и наполнила водой. Сделав несколько глотков, она поняла, что кристально чистая вода восхитительна на вкус. Алеа всё пила и никак не могла напиться.
Раздался тихий смех. Девочка испуганно огляделась, но никого не увидела. На мгновение она замерла и прислушалась, но больше ничего необычного не заметила. Наверное, показалось…
Она медленно пошла обратно к скале и с помощью огненной картофелины стала кипятить воду в термосе.
Вскоре вернулся Леннокс с охапкой сухих веток. Разводить костёр он умел лучше всех на свете, и для этого ему не нужны были никакие магические средства. Первые языки пламени взметнулись ввысь, и Алеа подсела ближе к огню. К вечеру стало свежо, и всё указывало на то, что ночь предстоит холодная.
Леннокс взял гитару, настроил её и тихо заиграл. При падении из поезда инструмент хоть и поцарапался в нескольких местах, но на звучании это не сказалось.
Леннокс играл с чувством, страстно, и Алеа безумно нравилось его слушать. Она улыбнулась. Леннокс исполнял печальную песню о тоске по морю. У него был прекрасный голос, мягкий, но сильный. Во время припева он закрывал глаза, и Алеа чувствовала, что растворяется в песне вместе с ним.
– Может, ты мне тоже что-нибудь споёшь? – спросил он, когда закончил. – Например, одну из колыбельных, которые пела тебе Марианна?
Алеа сомневалась, что это хорошая идея. Но Леннокс так тепло улыбался, что она не смогла отказать.
Она села поудобнее и, собравшись с духом, запела:
Это была одна из её самых любимых колыбельных.
Леннокс задумчиво слушал.
Закончив, Алеа опустила голову. Песня глубоко тронула её. Она ужасно скучала по Марианне.
Догадавшись о её чувствах, Леннокс подвинулся ближе и обнял её, и Алеа крепко прижалась к нему.
Целую вечность они сидели и смотрели на огонь. Леннокс поправил Алеа прядь волос и внимательно посмотрел на неё. Его лицо было совсем близко. В его глазах мелькал вопрос, и она знала, что, если его сейчас не остановить, он её поцелует. «
Но тут к ней снова вернулись мысли, которые она так упрямо гнала от себя.
Алеа отвернулась.
– Что с тобой? – спросил Леннокс. Алеа молчала. – Тебя что-то тревожит. Я чувствую, что ты тоже этого хочешь… Так почему…
– Я не могу, – прошептала она.
Леннокс мягким движением притянул её лицо к себе. Как только его лазурно-голубые глаза встретились с её, она поняла, что должна сказать правду.
– В чём дело? – повторил он.
Сдавленным голосом она ответила:
– Нам нельзя целоваться.
Леннокс нахмурился:
– Почему?
– Потому что… Потому что, возможно, ты мой брат.
– Что? – Он в замешательстве выпустил её из объятий. – С чего ты взяла?
Настал момент, который она так долго оттягивала. Алеа сделала глубокий вдох и выпалила:
– Второй ребёнок, которого в тот же день отдали другой отдыхающей на пляже… Им мог быть ты.
Леннокс удивлённо смотрел на неё. Она помолчала, чтобы у него было время обдумать услышанное.
– Скорее всего, у нас с тобой одна мама.
Леннокс медленно покачал головой:
– Но я родился в Любеке[28]!
– Ты уверен?
– Папа так сказал, – ответил он, и на его лице вдруг отразилось сомнение.
