— Малыш аскетического вида?
— Харрис, личный слуга мистера Нокса.
— И шеф-повар?
— Буссен, эмигрант из Парижа, — Александр Буссен.
— И это все? Вы уверены?
— За исключением Шульца, да.
Эллери кивнул:
— И все они мне абсолютно незнакомы, так что... Вы помните то утро, когда пришло первое письмо шантажиста?
— Очень хорошо помню.
— Кто входил в этот дом с тех пор? Я имею в виду посторонних.
— Несколько человек входили, как вы выразились, но ни одна живая душа не проникала дальше приемной, которая находится внизу, на первом этаже. С того утра мистер Нокс не хочет видеться ни с кем — и, как правило, все поворачивают назад уже от двери после вежливого ответа Крафта «Нет дома».
— Почему же?
Джоан пожала плечами:
— Несмотря на беззаботный и иногда грубовато-сердечный вид, мистер Нокс занервничал, как только пришла первая записка с угрозой. Меня очень удивляет, почему он не нанял частных детективов.
— По очень веской причине: он не хочет — или не хотел, — чтобы люди, знакомые с полицейскими методами, совали нос в этот дом. Пока картина Леонардо или ее копия находится здесь.
— Он никому не доверяет. Ни клиентам, ни знакомым, связанным с ним интересами в самых разных областях бизнеса, ни даже старым друзьям.
— А как же с Майлсом Вудрафом? — спросил Эллери. — Я считал, Нокс будет пользоваться его услугами вплоть до завершения дела об имуществе Халкиса.
— Да, верно. Но мистер Вудраф не появлялся здесь собственной персоной. Хотя они ежедневно разговаривают по телефону.
— Возможно ли это? — прошептал Эллери. — Какая удача, какая поразительная, изумительная удача. — Он крепко схватил ее за руки, и она негромко вскрикнула. Но у Эллери, по-видимому, были чисто платонические намерения. Он сжал эти изящные ручки с почти оскорбительной безличностью и заявил: — Это было очень интересное утро, Джоан Бретт, ужасно интересное!
И, несмотря на заверения, данные Эллери отцу, что «скоро» он будет у него в кабинете, лишь в середине дня, улыбаясь какому-то утешительному внутреннему ощущению благополучия, вошел он в полицейское управление.
К счастью, инспектор был погружен в работу и не имел возможности задавать вопросы. Довольно долго Эллери просидел в ленивой позе рядом с ним и очнулся от летаргических мечтаний, только когда услышал, как старик приказывает сержанту Вели собрать всех детективов вечером в подвале «Таймс».
— Вероятно, — подал голос Эллери, и старый джентльмен явно удивился, заметив его в кабинете, — будет удобнее встретиться в доме Нокса на Риверсайд-Драйв часов в девять вечера.
— У Нокса? Зачем?
— Есть причины. Твои ищейки должны, конечно, тщательно обнюхать место вероятного задержания, но официальный прием фактически состоится у Нокса. Все равно нам нельзя появляться у «Таймс» раньше десяти часов.
Инспектор было заворчал, но, наткнувшись на твердый взгляд Эллери, сморгнул и согласился. Повернувшись к телефону, он вызвал в кабинет Сэмпсона.
Сержант Вели величаво зашагал к выходу. Неожиданно энергично Эллери вскочил на ноги и кинулся за человеком-горой. Он догнал Вели в коридоре, схватил за могучую руку и начал говорить очень, очень просительно и почти льстиво.
Обычно каменно-холодные, черты сержанта Вели внезапно ожили, причем оживила их тревога, растущая по мере того, как Эллери настойчиво ему что-то нашептывал. Добропорядочный сержант переступал с ноги на ногу. Барахтался в трясине нерешительности. Качал головой. Прикусывал толстые губы. Тер щетинистую челюсть. Смотрел страдальчески, терзаясь противоречивыми чувствами.
Наконец, не в силах противостоять убедительности Эллери, он печально вздохнул и прогудел:
— Ладно, мистер Квин, но, если это закончится скверно, я поплачусь нашивками.
После этого он быстро зашагал прочь, вероятно очень довольный, что может сбежать и спрятаться за служебными обязанностями от этой назойливой блохи.
Осторожно, крадучись, попарно пробрались они под покровом безлунного неба к дому Нокса и с боковой улочки просочились в особняк через вход для слуг. Когда пробило девять часов, все уже были в каморке Нокса: оба Квина, окружной прокурор Сэмпсон, Пеппер, Джоан Бретт и сам Нокс. Плотно задернутые черные шторы не пропускали наружу ни лучика. Все были сосредоточенны, напряжены, но старались себя контролировать.
Говоря «все», мы имеем в виду всех, кроме Эллери, который хотя и вел себя вполне серьезно, приличествующим случаю образом, тем не менее ухитрился создать впечатление, будто его не волнует итог этого важного вечера — совсем не волнует!
Завязался нервный разговор.
— Подготовили пакет, мистер Нокс? — поинтересовался инспектор. Усы у него безвольно свисали лохматыми метелками.
Нокс достал из ящика стола небольшой сверток в коричневой оберточной бумаге.
— Это кукла. Бумага, нарезанная по размеру купюр. — Он говорил ровно, но в чеканных линиях его лица читалось сдержанное волнение.
