— Ну, будь здоров. Вот, выпей за святую Гертруду, чтобы уберегла от встреч со всяким сбродом.
Петрониус взял стакан красного вина, осушил одним глотком, и серое, холодное утро сразу же потеплело.
— А это медальон Христофора, он даст тебе дополнительную защиту в пути.
— Ты ведешь себя так, будто мне предстоит паломничество в Иерусалим. Питер, я вернусь самое позднее через три дня.
— Буду скучать без тебя.
Петрониус знал: Питер очень рад, что не ему пришлось идти в Оиршот. Дорога была нелегкой. Да и подготовка к мистерии в церкви Святого Иоанна отнимала у Питера уйму времени. Она должна была стать необычным представлением. Как рассказывал Питер, в центре представления будут игра, песни, танцы. Все в честь Господа Бога и ради сбора средств на завершение строительства собора.
Петрониус вышел на пустынную площадь. Торговые ряды уже убрали. Со стороны реки стелился густой туман и растекался по улицам города. Там и тут по переулкам пробегали крысы. С юга на площадь выехали первые повозки, направлявшиеся к северным воротам. Петрониус уверенно направился к мосту, чтобы оказаться на южной Дороге.
Перед воротами в ожидании момента, когда опустится мост, уже собрались повозки. Над головами сонных волов раздавались крики возниц. Лишь редкое подрагивание спин и шей животных свидетельствовало о том, что они живы. Петрониус вышагивал мимо повозок, собираясь попроситься в компаньоны, и тут заметил Майнхарда из Аахена. Тот сидел сгорбившись, зажав в правой руке вожжи, и, казалось, спал. Радуясь встрече, Петрониус взобрался на козлы.
— Вот так встреча, Майнхард! Ты покидаешь город? Куда едешь, на юг или запад?
Возница не шелохнулся и не подвинулся, когда художник сел рядом. Мрачно глядя на Петрониуса, он осведомился:
— Я приглашал вас?
Петрониус вздрогнул.
— Что на тебя нашло?
Майнхард пробурчал что-то, но стук цепей опускающегося моста заглушил его слова. Мост медленно двигался вниз. Едва балки коснулись другого берега, Майнхард сильно хлестнул волов, и они пошли. Майнхард не стал ждать команды стражника «вперед»; он так быстро гнал волов, что солдат едва успел отскочить в сторону, грозно тряся кулаком. И прокричал им вслед:
— Чтобы я тебя здесь больше не видел, собака!
Майнхард сплюнул и бросил презрительный взгляд на город. Он, не останавливаясь, хлестал волов, и повозка неслась с грохотом. Волы изо всех сил тянули повозку через мост. Едва они достигли противоположного берега, как возница заговорил:
— Мне удалось-таки вынуть голову из петли.
Майнхард свободно вдохнул полной грудью, высморкался и вытер руку об облучок.
— Послушайте, художник, до Оиршота — ведь вам нужно именно туда — я вас довезу, но не дальше. Вы притягиваете к себе несчастье словно магнит.
— Но что такого я еде…
— Всё! С тех пор как я привез вас в город, постоянно происходят странные вещи. Из-за вас я провел в тюрьме три недели!
Он стукнул себя по животу, который заметно спал. Лицо кучера тоже было серым и похудевшим.
— Из-за меня? Но как это может быть связано со мной?
— А почему это не может быть связано с вами? Я же сказал вам: будьте осторожнее с художником Босхом. Чем вы занимались эти три недели? Спали? Разве вам не известно, что происходит в городе? Вы забыли, что здесь две силы бьются не на жизнь, а на смерть? Совет города и псы инквизиции. Меня из-за вас допрашивали! Посмотрите!
Майнхард показал Петрониусу левую руку; правой он управлял волами. Все пять ногтей были темно-синими, будто от тяжелого удара. И пальцы вывернуты. Похоже, Майнхард до сих пор испытывал сильную боль, однако его лицо оставалось невозмутимым.
— В Эйндховене или Венло я удалю ногти, иначе начнется воспаление. А на пальцы нужно наложить лангеты.
— Вас пытали?!
Петрониус был потрясен. То, что он услышал от возницы, казалось невероятным. И он, человек, не связанный ни с доминиканцами, ни с представителями города, — причина этого ужаса. Три недели Петрониус только рисовал, смешивал краски и работал над сценой рая и портретом…
Майнхард прервал ход его мыслей:
— Они всё хотели знать. Всё. Ваше происхождение. Возраст. Что вы делаете в городе, почему хотели попасть именно к Босху, как это связано с нашим знакомством…
У Петрониуса не было слов.
— Я и понятия не имел!.. Кто вас пытал?
— Собаки патера Иоганесса. Конечно, не он сам — священники не марают рук. Но городские палачи готовы любому выкручивать руки, чтобы получить отпущение грехов.
Впереди расстилалась широкая равнина, к югу болотистая и топкая, на которой было разбросано множество деревень. Зеленый, багровый и золотой определяли цветовую гамму пейзажа. Тут и там на высушенной солнцем и ветром земле стояли стога сена. Взгляд Петрониуса устремился к горизонту. Где-то там через два часа пути покажется Оиршот, имение великого художника.
— Но почему с вами случилось такое, как вы попали на крючок?
