Юрий Тупицын
Тайна инженера Грейвса
1
Вопреки обыкновению Рене Хойл, не очень известный, но подающий надежды журналист, не поехал утром в редакцию, а остался у себя дома, чтобы подработать начатую накануне статью. Не случись этого, жизнь скорее всего пошла бы по совершенно иной колее, но он остался, больше того - засиделся над ничем не выдающейся статьей непростительно долго. Статья никак не клеилась, черт знает почему! Может быть, потому, что вот уже третий день подряд, почти не переставая, шел мелкий-мелкий, холодный и противный осенний дождь. И, вместо того чтобы работать, Рене Хойл, облокотившись о письменный стол, скучающе смотрел в окно. Городской пейзаж, рисовавшийся за толстым стеклом, покрытым натеками дождя, был похож на кадр из сентиментального фильма.
Рене чуть вздрогнул, когда зазвонил телефон. Звонил он самодовольно, неутомимо и противно, как это умеют делать домашние телефоны, когда хозяину не хочется брать трубку. А Рене не хотелось, он даже не изменил ленивой позы, только скептически скосил глаза на явно выходивший из себя аппарат. Разговор с шефом, который, должно быть, интересовался причинами отсутствия Рене Хойла в редакции, ему вовсе не улыбался.
Залившись напоследок особенно продолжительным истеричным звоном, телефон наконец-таки выдохся и обессиленно умолк. Рене сделал телефону презрительную гримасу, только что язык не показал, отодвинул в сторону недописанную статью, спрятал в карман свой "паркер" и встал из-за стола. Но в редакцию ехать ему все-таки до чертиков не хотелось. Оглядев комнату, он переставил кресло поближе к журнальному столику, надел пиджак, висевший на спинке рабочего стула, и прошелся по мягкому ковру, делая энергичные разминочные движения, похожие на те, что делают легкоатлеты перед стартом. В этом не было ничего удивительного, Рене был известен в журналистских кругах как разносторонний и небесталанный спортсмен-любитель.
Короткий, энергичный звонок заставил его вскинуть голову. Это был уже не телефон, звонили у входной двери. Последовала тягучая пауза, во время которой Рене оставался неподвижным. Послышался осторожный и весьма своеобразный металлический шорох. Не нужно было особой прозорливости, чтобы догадаться о причинах его возникновения: кто-то пытался открыть дверной замок, а так как он не торопился поддаваться этим усилиям, можно было заключить, что отпереть замок пытались не добропорядочным путем, а легкомысленной пройдохой-отмычкой. Конечно, чтобы не обострять ситуацию, естественнее всего было попросту окликнуть непрошеного визитера, который, само собой, не замедлил бы ретироваться. Можно было поступить и более мужественно, хотя и рискованно: вызвать полицию и, выполняя свой гражданский долг, попытаться задержать жулика. Рене почти не сомневался, что за дверью орудовал представитель именно этой древней профессии. Но Рене Хойл не сделал ни того, ни другого. Наверное, он посчитал недостойным журналиста, имеющего отношение к уголовной хронике, столь глубоко тривиально прерывать зарождающееся загадочное преступление. Рене лишь беззвучно усмехнулся, бесшумно ступая по ковру, отступил к стене и спрятался за портьерой.
И вовремя. Солидный, но отнюдь не крепкий духом замок, уступая настойчивым домоганиям легкомысленной отмычки, потерянно щелкнул. Чуть слышно скрипнула входная дверь и снова, теперь уже смачно, щелкнул замок, окончательно склоненный на путь предательства. Наступила тишина. Прижавшись всем телом к стене и держа правую руку в боковом кармане пиджака, Рене Хойл напряженно ждал. Прошло несколько томительных секунд, и в комнату бесшумно, но совершенно непринужденно, отнюдь не тем крадущимся шагом, которым имеют обыкновение входить в квартиру воры, вошел крупный мужчина. Мягкая шляпа была надвинута на самые глаза, а руки глубоко засунуты в карманы легкого плаща. Остановившись посреди комнаты, мужчина спокойно огляделся. Рассеянный оконный свет упал на его редкие рыжеватые волосы и красное лицо с грубоватыми, четко вырубленными чертами. Лицо Рене вытянулось, а губы сложились так, словно он собирался присвистнуть от удивления. Но он не присвистнул, а нахмурился, отчего его выпуклый лоб прорезала глубокая вертикальная складка. Между тем мужчина, столь бесцеремонно забравшийся в чужую квартиру, еще раз огляделся, на короткое мгновенье задержав взгляд на портьере, вынул руки из карманов и все с той же солидной неторопливостью, которая отличала все его движения, принялся расстегивать плащ.
Лоб Рене Хойла разгладился. Откинув портьеру, он с беззаботной улыбкой шагнул вперед:
- Салют, Чарли!
Джентльмен в мягкой шляпе резко обернулся. Рука его скользнула было в карман плаща, но на полдороге замерла и медленно опустилась. После довольно натянутой паузы мужчина свободным движением сбил свою мягкую шляпу на затылок и улыбнулся в ответ:
- Салют, Рене. Как поживаете?
- Я-то хорошо. - Рене, засмеялся, весело оглядывая гостя с головы до ног. - А вот как вы?
