Принцесса же почему-то перевела взгляд на дверь и насторожилась. Ни Карл Ангулемский, ни Пардальян не услышали легкого поскребывания, а Фауста уловила его и сразу догадалась, что это дает знать о себе ее верный д'Альбаран. Отлично понимая, что великан-испанец мог позволить себе прервать ее беседу с гостем только в том случае, если произошло нечто чрезвычайное, она, не меняя выражения лица и чуть повысив голос, произнесла:
— Входи, д'Альбаран.
На пороге мгновенно возник ее верный слуга с запечатанным конвертом в руке. С присущей ему флегматичностью он медленной тяжелой поступью подошел к своей госпоже и, смотря ей прямо в глаза, протянул письмо. Глядя на его спокойное лицо и медлительные движения, можно было подумать, что речь идет об обычных повседневных делах. Действительно, отдавая конверт Фаусте, д'Альбаран, слегка растягивая слова, лаконично произнес:
— Срочная почта.
Фауста взяла письмо и, обернувшись к Ангулему, любезно спросила:
— Вы позволите, герцог?
Герцог кивнул в знак согласия. Сохраняя прежнюю безмятежность, Фауста сломала печать, развернула лист и прочла его. Она осталась невозмутимой и бесстрастной, однако содержание этого послания заставило ее похолодеть.
Письмо было составлено д'Альбараном; он сам и доставил его своей госпоже. В нем говорилось:
«Некий человек постучал в дверь с черного хода и назвал имя Ла Горель. Это не был Ландри Кокнар, то есть единственный посетитель, имеющий право пользоваться данным паролем, поэтому караульные отвели его в известную Вам приемную и отправились предупредить меня. Когда я пришел, незнакомец уже исчез. Так как он не мог выйти из дворца, я отправился на его поиски и в конце концов обнаружил его сейчас: он находится в чулане без окон и подслушивает Ваш разговор. Я приказал запереть его там и принять прочие меры предосторожности. Несмотря на то, что незнакомец старательно кутался в плащ, один из караульных утверждает, что узнал в нем шевалье де Пардальяна».
Надо было обладать удивительной выдержкой Фаусты, дабы, узнав столь неожиданную и столь неприятную новость, сохранить полнейшую невозмутимость. И тем не менее руки выдали волнение: ее тонкие пальцы судорожно скомкали роковую записку. Но это было единственным проявлением чувств, которое она себе позволила. А так как лицо ее было по-прежнему спокойным, то герцог Ангулемский, не подозревая о надвигающейся страшной грозе, с улыбкой поинтересовался:
— Плохие новости, принцесса?
Улыбнувшись в ответ, Фауста задумчиво произнесла:
— Пока не знаю.
Однако она уже приняла решение и была готова действовать.
— Все просто замечательно, — сказала она д'Альбарану, — я сейчас иду.
Одновременно взор ее повелел испанцу быть готовым ко всему.
Она встала и величественной походкой медленно направилась к двери, за которой прятался Пардальян.
— О, черт! — выругался шевалье. — Она идет сюда! Неужели дыхание выдало меня?
Фауста и д'Альбаран так хороша сыграли свои роли, что Пардальян не заметил, что его убежище раскрыто. Он был уверен, что лишь нелепая случайность направила Фаусту в его сторону. Не желая, чтобы его наблюдательный пост был обнаружен, и понимая, что разговор Фаусты и герцога еще не окончен, шевалье тихо отступил и толкнул дверь.
«Ого! Меня заперли снаружи! — удивленно подумал он. — А я ничего не слышал!..»
Однако Пардальян был совершенно спокоен. Насмешливо улыбнувшись, он прошептал:
— Я все понял: это ловушка… Держу пари, что в записке, доставленной этим верзилой, говорилось обо мне и о моем убежище. Что ж, попробуем выкрутиться… и по возможности остаться в живых…
Он повернулся и стал лицом к той двери, возле которой располагался его наблюдательный пост. Одновременно он распахнул назад плащ, чтобы тот не стеснял движений, и удостоверился, что шпага легко вынимается из ножен.
— Надо быть готовым ко всему, — проворчал себе под нос Пардальян.
Фауста подошла к двери и резким движением широко раскрыла ее. В темный чулан хлынул свет. Стоя у порога, Фауста произнесла:
— Выходите же, Пардальян. Такому человеку, как вы, не пристало прятаться по углам.
И улыбаясь пленительнейшей улыбкой, она плавно повела рукой, приглашая Пардальяна выйти.
Пардальян шагнул вперед, церемонно поклонился и вежливо сказал:
— Тысячу благодарностей, принцесса.
Оказавшись в комнате, он осмотрелся и саркастически хмыкнул:
