– Я же рассказывал, что не знал о происходящем вне камеры. Если бы и знал, то не мог подвергать вас опасности, зная о боевом опыте Алалыкина, я должен был действовать наверняка. И застрелил Алалыкина скорее случайно, так как стрелять-то толком не умею, потому что в армии служил в музыкальном взводе, а Василий проходил службу в элитных частях и даже участвовал в боевых действиях. Насколько мне известно, из рассказов Галактионова, у него был залет перед армией, но его родители через знакомых сумели все замять и отправили сына на перевоспитание в вооруженные силы… Опять же, этот ваш друг Эдик, по всей видимости, был плохо знаком с психологией людей. Человек, загнанный в угол, как, несомненно, и зверь, готов на многое, а поскольку ему нечего терять, испугать его угрозами в такой ситуации почти невозможно. Впрочем, Василий и сам был неплохим психологом, не зря же он доверился Андрею и мне, а ведь мы могли его кинуть, но он был уверен, что мы не сделаем этого, хотя, возможно, и немного сомневался. Ясно одно – он имел не малое влияние на Галактионова и, отчасти, на меня. Кроме того, я говорил, что меня позвала шаманка. Это благодаря ей, я пришел на помощь к тебе. Предполагаю, что Василий, преследуя тебя, упал не случайно. Ты не думала, почему это случилось с опытным десантником, а не с тобой. Мне кажется, что она пыталась помочь тебе как могла, потому что хотела уберечь от того ужаса, который испытала сама, когда подверглась насилию разбойников. Что и совершила с моей помощью. Она…
– Она, она, она! Ты действительно веришь, что шаманка существует? Может, это твои сны, фантазии и влияние пребывания в одиночестве в пещере? Ты веришь во все такое…
– Не верю, а знаю, что это существует! Я и сам иногда, вижу то, что не видят другие люди. Ну, всякие там сущности и прочее.
Зеленые с поволокой глаза Ульяны иронично прищурились:
– Так ты у нас экстрасенс?
– Не знаю. Мне неизвестны мои возможности, Наверное, у тебя вызывает сомнение все, о чем я говорю.
– Нет, почему же. Я не отрицаю мистики в нашей жизни. Моя прабабушка рассказывала, что когда прадед погиб на фронте, в окно ее квартиры всю ночь билась черная ворона. Еще, три года назад, цыганка предсказала, что я буду сидеть в черной комнате среди мертвецов. Так и случилось, – у Ульяны дрогнули губы, она закрыла лицо ладошками, заплакала.
– Успокойся. Хочешь, я тебе спою? – Дмитрий встал подошел к лежавшей неподалеку гитаре Терещенко, взял ее в руки, провел пальцами по струнам. Звук поплыл по пещере. Ульяна отняла ладошки от заплаканного лица, спросила:
– Ты что, музыкант?
– Подрабатываю гитаристом в кавер-группе.
– Понятно. Слушай, давай уйдем отсюда. Я не могу находиться рядом с убитыми. Я даже не могу смотреть в ту сторону.
– Ты не смотри. Лучше смотри на луч солнца, который пробивается из трещины, думай, что все будет хорошо, и слушай песню. Дмитрий заиграл, его голос потек по пещере:
Ульяна почувствовала, как вместе с музыкой и песней она улетает из полумрака и ужаса пещеры к свету. Звонкий и проникновенный голос эхом разносился по пещере. Когда наступила тишина, Ульяна сказала:
– Классная песня.
– Это «Уматурман».
– Я знаю. Ты сам пишешь?
– Стихи.
– Прочитай.
Дмитрий прикрыл глаза, начал читать:
Как и он, она закрыла глаза и снова полетела…
Стихотворение закончилось. После короткого молчания, Ульяна сказала:
– Ужас, вокруг покойники, а мы поем песни, читаем стихи. Наверное, это кощунство.
– Не кощунство. Мы спасаем свою психику. Прости, но другого способа отвлечь тебя и себя от этого кошмара я не знаю.
– Как хочется смыть с себя все это. С души, конечно, неприятных ощущений не смоешь, но хоть тело. После рук этого урода…
Дмитрий отложил гитару, кивнул на озеро.
– Искупайся. Вода, правда, прохладная.
Ульяна опасливо покосилась на воду.
– Жутковато.
– Не бойся. Никаких ихтиозавров или чудовищ, подобных лохнесскому, в нем нет. Проверено. Я был в обводненных пещерах в прошлом году, в составе исследовательской экспедиции. Хочу сказать, что это непередаваемо, одновременное ощущение опасности и восторга, драйв полнейший.
– Я бы, наверное, не смогла.
