Он трясет мальчика, кричит на него, а мальчик плачет от страха, но это еще больше злит мужчину, он трясет мальчика все сильнее. Вокруг стоят другие дети, но они тоже испуганы, настолько, что бросаются врассыпную, чтобы спрятаться, спрятаться от мужчины, которого Лили наконец узнала она видела его на старой черно-белой фотографии, это опекун детей, Эва называла его имя… Августус Криббен. Он поднимает плачущего мальчика, чьи штанишки спущены до лодыжек. Он несет мальчика в комнату, где стоят столы и скамьи… это похоже на класс для занятий. Он кладет мальчика на учительский стол и приказывает женщине… женщина, должно быть, Магда Криббен, сообразила Лили., приказывает женщине придержать мальчика и подождать.
Вскоре Августус Криббен возвращается, и Лили вскрикивает сквозь полусознательный транс, потому что видит в руке Криббена сверкающую опасную бритву, без сомнения, его собственную, ту, которой он брился.
Магда Криббен вскидывает руку к горлу, она умоляет брата не делать этого, потому что власти обязательно узнают, если с мальчиком что-нибудь случится. Но ее брата уже не остановить: он хватается за маленький пенис мальчика.
Сбоку у стены стоит высокий парнишка, один из сирот — хотя и не совсем один из них. В его глазах возбужденный блеск…
Криббен подзывает парня на помощь — хочет, чтобы тот прижал темноволосого малыша к столу, и Маврикий Стаффорд с готовностью шагает вперед Он ложится грудью на ноги маленького мальчика, придавливая их, и малыш поневоле растягивается на столе, спиной вниз.
Августус взмахивает бритвой.
Но его удар слишком поспешен, слишком неосторожен, слишком силен… и фонтан крови вырывается из пениса маленького мальчика…
— Кровь у Стефана все лилась и лилась, — продолжал Пайк, и Эву сильно затошнило. Как мог взрослый человек сотворить такое с ребенком?..
— Но Августуса это совершенно не заботило. Он бросил отрезанный кусок плоти в корзинку для мусора и вышел из комнаты, как будто все происшедшее в классной комнате не имело к нему никакого отношения.
Пайк вытянул левую ногу и энергично растер бедро, чтобы восстановить циркуляцию крови.
— Магда сделала все, что могла, чтобы спасти мальчика, но кровотечение оказалось слишком сильным, его невозможно было остановить. Страдая от боли, Августус отрезал большой кусок пениса, а не только крайнюю плоть.
Пайк вздохнул, как будто сожалея о том, что случилось, но скоро Эва поняла, что его сожаления относятся не к увечью, нанесенному бедному маленькому Стефану.
— Все, что случилось потом, случилось из-за этого маленького еврея. — Пайк возмущенно скривил лицо, как будто события могли повернуть в другую сторону, не случись этой чудовищной «операции». — Магда приказала мне принести полотенца, потом еще, но остановить кровь оказалось невозможно. Пацан прямо у нас на глазах белел из-за потери крови. Естественно, мы не могли отправить его в больницу или вызвать доктора в Крикли-холл. Как бы мы объяснили эту травму? Можно не сомневаться, Августуса тут же посадили бы в тюрьму за то, что он сделал, да и Магду, наверное, за соучастие. За себя я тоже беспокоился: для дурных детей в то время имелись особые приюты. Ведь все другие сироты наверняка бы набросились на меня, рассказали бы полиции, что я делал. Они никогда меня не любили.
Эва с трудом верила собственным ушам. Пайк с наслаждением жалел самого себя! Он просто купался в жалости к себе! Но пока он предавался этому занятию, Эва бросила осторожный взгляд на лестницу позади себя. Если бы им с Лорен удалось добраться до спальни Келли, они, возможно, сумели бы забаррикадироваться там…
Свет в просторном холле снова потускнел, и Эва подумала, что неизвестно, может ли генератор в подвале поддерживать все освещение в Крикли-холле, не слишком ли это большая нагрузка для него. А может быть, Гэйб не довел дело до конца, и, если сейчас свет погаснет, у них с Лорен появится возможность удрать от Пайка. Но тут лампы снова загорелись ярче, хотя и не так, как прежде.
В самых темных углах холла как будто возникло едва заметное движение: светлые тени снова зашевелились в глубине теней черных. Воздух был тяжелым, давящим, как это обычно бывает перед большой грозой. Но ведь гроза бушевала давно… Крошечные светлые волоски на руках Эвы будто приподнялись, вдоль спины прополз неприятный холодок, предвестник панического страха. Эва заметила некую странность: хотя источники света находились наверху (большая кованая люстра под потолком холла и светильник на галерее), потолок выглядел очень темным, как будто там повисла сгустившаяся тьма, нечто вроде непроглядного тумана, давившего на комнату внизу.
Пайк, похоже, ничего не замечал, а если и заметил, то не обратил внимания. В стекла высокого окна все так же стучал дождь. Пайк снова заговорил, вернувшись в прошлое, явно важное для него.
