Перевязкам их учили еще на первом курсе и Кори благополучно эти занятия забыл. Никогда ему не висеть на стене архива между Кащенко и Альцгеймером.
– Может подождем до утра, Виски, ты же психиатр, а не хирург. – ворчал Крашер, сидя на кушетке.
– Я же доктор, а значит должен уметь все. Как Клуни.
Крашер рассмеялся.
– Кто это тебе сказал? По-настоящему хороший специалист в своем деле должен быть узконаправленным. – сказал Чарльз и для Кори это была стоящая мысль, которую он слышал, за все свои пять лет обучения. Но вслух он об это не сказал. Ему представилась возможность разглядеть все что Крашер нанес себе на тело. Это были индейские символы, обереги от темных сил, защитные знаки. Такие татуировки делали древние воины.
Судя по их кривизне и качеству, Крашер сделал их себе сам. Или у него был очень плохой тату-мастер.
– В твоей истории болезни написано, что ты обладаешь отличными математическими способностями. Ты изобретатель и почти инженер, если бы закончил колледж. Ты и правда, веришь, что эти каракули тебя защитят?
– Когда-то я тоже был скептиком. Но вот увидишь, многое в Отектвуде не объяснить ни физикой, ни биологией, ни одной наукой.
– Ты не сумасшедший. Ты симулянт. Тебе место в тюрьме, а не в больнице.
– Я бы не был в этом так уверен. – зловеще сказал Крашер. Лоусон видел его со спины, и не видел рук. Что-то мерзко хрустнуло. Наручники звякнули о кафельный пол, и Крашер развернулся уже со свободными руками. Кори отпрыгнул и выставил впереди себя металлический тюбик.
– Пальцы вправлять умеешь? – Крашер выставил вперед свои руки с неестественно вогнутыми большими пальцами.
– Не подходи ко мне. Я вызову охрану.
– Ладно, сам справлюсь. – Крашер спрыгнул с кушетки, взял со стола ключи и отправился в коридор.
– Не с места! Я звоню охраннику. – во вторую руку Лоусон взял пульт и держа палец на кнопке медленно пошел за Крашером. Тот совершенно спокойно прошел в свою камеру, закрыл дверь и выбросил ключи на пол. Лоусон все еще стоял на изготовке с мазью и пультом, как с мечом и щитом.
Если бы больные не спали, то засмеяли бы его.
– Спокойной ночи, Виски.
– Нельзя желать спокойной ночи на смене.
– Я знаю.
Лоусон проклинал себя из-за ступора. Нужно сразу вызывать охрану. Техника, мать ее, безопасности. А он стоит как истукан.
Приведя дыхание в порядок. Кори еще раз прошел оба коридора, проверил все замки, поднялся наверх. Охранник сидел за столом, вытянув ноги и опустив голову на грудь. Из наушников, сползших на шею, доносилось, что-то из коллекций вудстока шестьдесят девятого.
Кори приглушил ночное освещение. Только Рафаэль предвещал апокалипсис, да пара плакс скулили в самых дальних камерах. Это и правда отличало корпус Д от Б. Там шум стоит двадцать четыре часа в сутки.
Кори закрылся в кабинете, включил желтую лампочку. Открыл ноутбук.
«Осмотр пациента Ч. Крашера. 8.09.2019 9:20 p.m.
Объективно: В области спины и верхней трети ягодиц имеется ожог второй степени, 18%. Кожа красная, отечная, имеются множественные везикулы с серозным отделяемым.»
Лоусон распечатал листок, поставил подпись и вложил в историю. Видимо жалоба на расистские высказывания в адрес пациентки Бригс до Шварца не дошла. Что ж. Эту он озвучит завтра на планерке сам. Время шло к полуночи. Нужно позвонить сестре. Пока она не уснула, или не ушла на тусовку.
– Доктор Лоусон, это доктор Лоусон!
Кори впервые за день улыбнулся.
– Как ты?
– Как говорит один мой больной Крашер: «Как в психушке.» Мне все-таки разбили нос.
– Как? Кто? – Рейчел едва не оглушила Кори через динамики.
– Местный дебошир. Он еще оказался сынок нашей медсестры и меня слезно всей больницей просили изменить показания, так еще и весь день смотрели как Тетчер на коммунистов.
– Надо было и на мать Терезу за психологическое давление накатать! Совсем обнаглели в своей деревне!
– А еще санитары избивают пациентов. Крашера, по которому я работу пишу кипятком ошпарили. А ночью хирургов нет. Пришлось самому его перевязывать. Надеюсь, он до утра доживет.
– Ну и бардак там творится. Мне натравить на них защиту прав потребителей?
– Да нет. Не стоит. Я еще сегодня видел женщину. С ампутацией всех конечностей. Мне ее так жалко стало. Не нос почесать. Не повернуться самостоятельно. А она еще такая сердобольная. Ничего не просит, чтобы нас не беспокоить. Кажется, не быть мне врачом стационара, раз я такой впечатлительный.
– Об эвтаназии в этой глуши тоже не слышали? Ничего. Привыкнешь. Станешь черствым.
– А эти сестры даже ложку ей помыть не могут.
– Ну не принимай все так близко к сердцу. Что теперь, умирать с каждым больным?
– Я постараюсь. До завтра.
Лоусон еще раз поднялся наверх. Охранник уже почти сполз под стол. Свет в корпусе Б не горел. Все окна были черными. Внизу, один Рафаэль сонным голосом повторял про ссудный день и огненный дождь. Кори застелил диван промаркированным бельем, снял очки, халат и из-за пояса выпала украденная из архива статья.
Кори улегся и принялся читать.
