– Доктор! – хмыкнул Честити. – Знаю я таких докторов. Я Честер. Я расскажу тебе об Отектвуде. Но при одном условии. При двух.
– Каких?
– Первое: ты уедешь из Отектвуда, забудешь все что там случилось и заживешь как прежде. Второе: ты сгоняешь за пойлом и сигаретами? А то я постирал джинсы.
– Да. – кивнул Кори.
Честер откинулся на свое кресло, нашел в пепельнице самый длинный окурок и прикурил его заново. Магазин был рядом с домом. Кори несся назад с пакетом, даже не надеясь, что ему вновь откроют. Но Честер открыл.
– Я жил в Мобиле. Начинал работать журналистом. Женился. Тоже на журналистке. Мне нужны были деньги я хватался за любую работу. Мне предложили осветить аварию на шахте в Отектвуде. Я сразу согласился, оплата была очень хорошей. Это было одиннадцать лет назад.
Кори вздохнул. Придется выслушать все прологи этого горе писателя. Честити вскрыл новую бутылку и отхлебнул даже не поморщившись.
– Когда я приехал в Отектвуд я был поражен. Такую природу я только по дискавери видел.
– Да, я тоже.
– В свой первый день я познакомился с замечательными, как мне казалось людьми. Сайман Вудроу и Освальд Крашер. Директор рудника и главный инженер.
– Отец Чарльза Крашера?
– Не перебивай. Они сделали мне большую экскурсию по предприятию. Я думал, что шахта – это прорезь в горе с вагонетками и рельсами, как в старых вестернах. Все оказалось намного серьезнее. Я спустился на место аварии и то, что я там увидел, произвело на меня необратимое впечатление. Я видел ДТП, я видел торговые суда, приходившие в доки с насмерть замерзшей командой. Но такого я не видел никогда. Во время взрыва, произошёл обвал породы. Многих шахтеров раздавило в лепешку. Реально в лепешку. Голова и лужа крови и фарша. Жаренного. Этот запах стоит у меня в горле до сих пор. Взрыву ничего не предшествовало. На месте не нашли ни одного чайника, ни одной лампы, ни одной сигареты, ничего, что могло бы сдетонировать. Все правила техники безопасности были соблюдены. Помню, они вывозили вагонетки с углем, а на нем была кровь и частички тех погибших шахтеров. Первую ночь я так и не смог уснуть. Я не знал, что еще можно было освящать? Ужасная трагедия, связанная с природным скоплением газа. В день моего отъезда объявили чрезвычайную погодную ситуацию. Это была зима. Декабрь. Дороги завалило снегом. Отменили автобусы. Выезд закрыли. Я проводил время в архиве. Изучил прошлые аварии, а их в Отектвуде было много. Правда не все были преданы огласке. Неделя под снегом. Я думал она пройдет быстро, но нет. Меня мучали кошмары. Сначала шахтеры. Охваченные огнем они тянули ко мне свои руки. Я напивался, чтобы уснуть, но это не помогало. Они начали выходить за пределы моих снов. Однажды я сидел в Сытом Биле, местный бар и задремал. А когда проснулся выяснилось, что вырубил стулом двоих человек и официантку. И я ничего из этого не помнил. Освальд замял это дело. Он и его жена Бетани посоветовали мне обратиться к доктору. Я лег в лечебницу Отектвуд, не официально, без страхового полиса. Вот тогда-то и начался настоящий кошмар. Те бедные люди, старики, что там лежали. На них всем было наплевать. Они медленно умирали. Их кормили через раз, санитары не меняли им постель. Я едва не свихнулся от одной вони, стоявшей в отделении. Меня взял на лечение доктор Томоко. В основном он специализировался на детской психиатрии, но почему-то решил работать со взрослым. А детей в отделении было очень много. Черт, дети почти всех семей лечились в Отектвуде. Девочки и мальчики, начиная с пяти лет. Мне было так жаль их. Был один паренек. Морган. Его мать прямо на глазах у мальчика занималась проституцией. Такая травма для ребенка. Доктор Томоко лечил его гипнозом.
– Морган Смит? Чтож, доктор Томоко его не вылечил. Он стал насильником и убийцей.
– Ну да. Разумеется, Томоко испытывал гипноз и на мне. Он ставил перед глазами такую штуку, вроде шариков Ньютона и вводил в транс. Ты все чувствуешь, но не можешь ничего сделать сам. В голове пустота и ты ждешь приказа Томоко. Сначала действия были невинные. Пропеть песню, попрыгать на одной ноге. А потом. Господи, – Честер отхлебнул еще раз. – Он мог внушить тебе, что бритва —это леденец. Заставить взять раскаленный инструмент и держать его, пока кожа не сплавится и не прилипнет к металлу. Задержать дыхание, пока не упадешь. Наносить себе увечья. Он делал это и с детьми. Он заставлял их бить друг друга по очереди. И меня. Представьте, здоровый мужик стукнет ребенка со всей силы. Еще был доктор Хамсвилл. Он погружал больных в искусственную кому и навязывал им определенные мысли. Включали какую-нибудь суггестивную запись на магнитофоне и так часами, сутками. Такую процедуру при мне проводили двум трудным подросткам с девиантным поведением. Один из них был сын Освальда. После их закрыли в комнате, без окон и мебели, оставив один нож на двоих. Живым вышел только один. Крашер.
Кори слишком живо представлял эти жуткие картины.
– Какие еще эксперименты проводили над детьми?
