– Да будет так, госпожа, – отвечал Роберт. – Моего друга Джорджа Толбойса в последний раз видели входящим в эти сады через железные ворота, какими мы прошли сюда сегодня вечером. Последнее, что о нем известно – это то, что он спрашивал вас. Его видели входящим в эти сады, но никто не видел, как он вышел отсюда. Я не верю, что он когда-нибудь покидал их. Я полагаю, он нашел свою смерть в пределах этих земель, и что его тело спрятано где-нибудь под тихой гладью воды, или в другом заброшенном уголке. Я переверну здесь все вверх дном, вырву с корнем каждое дерево в саду, но найду могилу моего убитого друга.
Люси Одли издала долгий пронзительный вопль и заломила в отчаянии руки, но ничего не ответила на это страшное обвинение. Ее руки медленно опустились, широко раскрытые глаза были прикованы к Роберту Одли, мерцая таинственным светом на мертвенно-бледном лице.
– Вы не доживете до этого, – произнесла она. –
Она вдруг умолкла и выпрямилась во весь рост. Это было то же движение, какое Роберт уже видел у старого полупьяного лейтенанта, и в нем чувствовалось то же оскорбленное достоинство – величие безысходного отчаяния.
– Уходите, мистер Одли, – промолвила она. – Вы сумасшедший, да, вы сумасшедший.
– Я ухожу, госпожа, – спокойно ответил Роберт. – Я никогда не примирюсь с вашими преступлениями. Вы отказались принять мою милость. Я хотел пожалеть живых. С этого момента я буду помнить лишь о долге по отношению к мертвым.
Он пошел прочь от уединенного колодца под тенью лип. Госпожа медленно следовала за ним по длинной мрачной аллее и через простой мостик к железным воротам. Когда он проходил через ворота, Алисия вышла из маленькой стеклянной двери, ведущей в обитую дубовыми панелями комнату для завтрака, и встретила кузена на пороге.
– Я везде искала вас, Роберт, – сказала она. – Папа спустился в библиотеку и, я уверена, будет рад вам.
Молодой человек вздрогнул при звуке мелодичного юного голоса своей кузины. «Боже мой! – подумал он. – Неужели эти две женщины сотворены из одного теста? Может ли эта открытая великодушная девочка, не умеющая скрыть ни одного чувства, состоять из той же плоти и крови, что и то несчастное существо, чья тень падает на дорожку около меня?»
Он перевел взгляд с кузины на леди Одли, стоящую у калитки и ожидающую, пока он позволит ей пройти.
– Не знаю, что нашло на твоего кузена, моя дорогая Алисия, – сказала госпожа. – Он такой рассеянный и странный, что это выше моего понимания.
– В самом деле! – воскликнула мисс Одли. – И все же я могу заключить, исходя из вашего долгого тет-а-тет, что вы сделали попытку понять его.
– О да, – спокойно заметил Роберт, – госпожа и я хорошо понимаем друг друга, но так как становится поздно, я хочу попрощаться с вами, леди. Я буду ночевать в Маунт-Стэннинге, поскольку у меня есть там дело, и я приду навестить дядю завтра.
– Что, Роберт! – воскликнула Алисия. – Ты конечно же не уйдешь, не повидав папу?
– Да, моя дорогая, – ответил молодой человек. – Я немного обеспокоен одним неприятным делом, имеющим ко мне отношение, и я лучше не пойду сейчас к дяде. Спокойной ночи, Алисия. Я приду или напишу завтра.
Он пожал кузине руку, поклонился леди Одли и вышел через темную арку на тихую аллею за Кортом.
Госпожа и Алисия наблюдали за ним, пока он не скрылся.
– Бог мой, что это случилось с моим кузеном Робертом? – в нетерпении воскликнула мисс Одли, когда адвокат ушел. – Что значит это нелепое поведение? Какое-то неприятное дело, которое его беспокоит, в самом деле! Думаю, какой-нибудь злопамятный прокурор навязал бедняге судебное дело, и он впадает в слабоумие от смутного осознания своей некомпетентности.
– Вы когда-нибудь изучали характер вашего кузена, Алисия? – серьезно спросила госпожа, немного помолчав.
– Изучала характер! Нет, леди Одли. Зачем мне это? – ответила Алисия. – Не требуется много времени, чтобы понять, что он ленивый, эгоистичный сибарит, который заботится лишь о собственном спокойствии и комфорте.
– Но ты никогда не думала, что он немного странный?
– Странный! – повторила Алисия, поджав свои алые губки и пожав плечами. – Ну да… полагаю, что для таких людей обычно есть какое-нибудь извинение. Да, я полагаю, Боб со странностями.
– Я ничего не слышала о его отце и матери, – задумчиво продолжала госпожа. – Ты помнишь их?
– Я никогда не видела его мать. Она была в девичестве мисс Дэлримил, лихая девушка, сбежавшая с моим дядей и потерявшая вследствие этого приличное состояние. Она умерла в Ницце, когда бедному Бобу было пять лет.
– Ты не слышала о ней что-нибудь особенное?
– Что вы имеете в виду – «особенное»? – спросила Алисия.
– Ты не слышала, что она странная, то, что люди называют немного не в себе?
