— А какова роль жены Вийера?
Д’Анжу вскинул брови:
— Анжелика? Ах, ну да, ты же упоминал Парк Монсо. Как…
— Подробности сейчас не важны.
— Особенно для меня.
— Так что же? — настаивал Борн.
— Ты видел ее вблизи? Цвет кожи?
— Достаточно близко. Она загорелая. Очень высокая и очень загорелая.
— Она всегда такая. Ривьера, греческие острова, Коста-дел-Сол, Гштад, она всегда загорает.
— Ей очень идет.
— И очень удачно придумано. Скрывает, кто она на самом деле. Потому что у нее не бывает зимней или осенней бледности, потому что лицо, руки, длиннющие ноги ее никогда не блекнут. Чудесный цвет кожи всегда такой, потому что он вообще такой. С поездками в Сен-Тропез, Коста-Браво, на Альпы или без.
— Что ты хочешь сказать?
— Хотя потрясающая Анжелика Вийер считается парижанкой, это неверно. Она латиноамериканка, точнее, венесуэлка.
— Санчес, — прошептал Борн. — Ильич Рамирес Санчес.
— Да. Те очень немногие, кто говорит о таких вещах, утверждают, что она двоюродная сестра Карлоса и его любовница с четырнадцати лет. Ходят слухи — среди этих очень немногих, — что, кроме себя самого, она — единственный человек на земле, который ему не безразличен.
— А Вийер — пешка?
— Слово из «Медузы», Дельта? — Д’Анжу кивнул. — Да, Вийер — пешка. Блестящая идея, благодаря которой Карлос получил доступ в самые секретные подразделения французского правительства, включая досье на самого себя.
— Блестящая идея, — сказал Джейсон. — Потому что такое никому и в голову не придет.
— Совершенно верно.
Борн подался вперед, внезапно сменив тему.
— «Тредстоун», — сказал он, сжимая бокал обеими руками. — Расскажи мне о «Тредстоун-71».
— Что я могу рассказать тебе?
— Все, что им известно. Все, что Карлосу известно.
— Не думаю, что сумею. Я что-то слышу, соединяю воедино, но кроме того, что связано с «Медузой», я не гожусь в консультанты, тем более в доверенные.
Джейсон делал все, что мог, чтобы держать себя в руках, чтобы не спросить о «Медузе», о Дельте и Тамкуане, о вихрях в ночном небе, тьме и вспышках света, ослеплявших его всякий раз, когда он слышал эти слова. Нельзя; что-то придется принимать на веру. Главное — «Тредстоун». «Тредстоун-71».
— Что ты слышал? Что соединил воедино?
— То, что я слышал, и то, что соединял, не всегда совмещалось. Однако есть очевидные вещи.
— Например?
— Когда я увидел тебя, понял: Дельта заключил прибыльный контракт с американцами. Еще один прибыльный контракт, хотя иного рода.
— Поясни, пожалуйста.
— Одиннадцать лет назад поговаривали, что хладнокровному Дельте платили больше всех в «Медузе». Ты, безусловно, был самым способным из всех, кого я знал, и я заключил, что ты много запросил. За то, что ты делаешь сейчас, ты должен был запросить еще больше.
— И что я делаю? Как ты слышал.
— Как нам известно. Это подтвердилось в Нью-Йорке. Монах подтвердил перед смертью, так мне сказали. Все сходится.
Борн поднял стакан, пряча глаза. Монах.
— Повторяю, — сказал Джейсон. — Чем, по их мнению, я занимаюсь?
— Брось, Дельта. Я же выхожу из игры. Бессмысленно…
— Пожалуйста, — перебил Борн.
— Хорошо. Ты согласился стать Каином. Мифическим убийцей с бесконечным списком контрактов, которых никогда не существовало, чистейшей воды выдумка, обретшая плоть благодаря всевозможным надежным источникам. Цель: оспорить превосходство Карлоса — «подорвать его репутацию», — как говорил Бержерон, — чтобы сбить ему цену, распустить слух о его несовершенстве и твоем превосходстве. В конечном итоге — выманить его и схватить. Таков был твой контракт с американцами.
Темные закоулки памяти Джейсона залило светом. Где-то вдали открывались двери, но они были еще очень далеко, они раскрылись не полностью. Но там, где раньше царила тьма, появился свет.
— Значит, американцы и есть… — Борн не договорил, мучительно надеясь, что д’Анжу закончит за него.
— Да, — сказал медузовец, — «Тредстоун-71». Наиболее секретное подразделение американской разведки после консульских операций государственного департамента. Созданное тем же человеком, кто придумал «Медузу». Дэвидом Эбботом.
— Монахом, — тихо, по наитию сказал Джейсон; вдали приоткрылась еще одна дверь.
— Конечно. Кому еще он мог предложить сыграть роль Каина, как не человеку из «Медузы», Дельте? Повторюсь, я понял это, едва увидев тебя.
— Роль… — Джейсон замолчал; свет становился ярче, грел, но не ослеплял.
Д’Анжу наклонился вперед:
— И вот здесь не совмещается то, что я слышал, и то, что собрал воедино. Говорили, что Джейсон Борн взялся за работу по причинам, которые, я знал, не могут быть правдой. Я был там, они — нет, они не могли знать.
— А что они говорили? Что ты слышал?
— Что ты офицер американской разведки, военный. Представляешь? Ты. Дельта! Человек, исполненный презрения ко всему американскому. Я сказал Бержерону, что это невозможно, но, по-моему, он мне не поверил.
— Что ты ему сказал?
