Пора. Борн бесшумно вылез из-за надгробия и пополз по мокрой траве. Метрах в двух от стрелка выпрямился и прыгнул, точно пантера. Одной рукой он схватил ствол ружья, другой вцепился в волосы врага и дернул. Голова стрелка запрокинулась, шея напряглась, вместо крика получился хрип. Борн ударил голову врага о мраморную стену с такой силой, что не осталось сомнений: тот получил тяжелейшее сотрясение мозга. Тело стрелка обмякло. Джейсон, придерживая, опустил его на пол между колоннами. Обыскав противника, он извлек из специального кожаного отделения в куртке автоматический «Магнум-357», из ножен на поясе — острый как бритва нож, а из кобуры, притороченной к щиколотке, — миниатюрный револьвер. Ничего похожего на штатное оружие, используемое на государственной службе. Это был наемный убийца, целый ходячий арсенал.
Джейсон поднялся и выглянул из-за колонны. Офицер из «Тредстоун» на сей раз направил фонарик в землю перед собой. То был маяк, по которому заблудившаяся птица должна отыскать дорогу домой. Однако это могло иметь и другой смысл. Следующие несколько минут покажут какой. Эмиссар повернулся к воротам и сделал шаг вперед, словно услышав что-то, и Борн в первый раз заметил, что тот опирается на палку. Старший разведофицер из «Тредстоун-71» оказался хромым — калекой, как и сам Борн.
Джейсон метнулся назад, к ближайшему надгробию, и снова выглянул из-за него. Человек из «Тредстоун» по-прежнему неотрывно следил за воротами. Борн бросил взгляд на часы: было 1.27. В запасе оставалось три минуты. Он оторвался от надгробия и по-пластунски отполз туда, где не мог быть виден. Затем поднялся и побежал вверх по склону, откуда прежде спустился. Постоял несколько мгновений, чтобы отдышаться и унять сердцебиение, затем сунул руку в карман и достал спичечный коробок. Взял спичку, прикрыв ее от дождя, чиркнул и громко, чтобы слышно было внизу, произнес:
— «Тредстоун»?
— Дельта!
Джейсон вышел на газон перед белым мавзолеем. Человек из «Тредстоун», хромая, сделал несколько шагов ему навстречу, затем остановился и направил фонарик ему в лицо, так что Борн вынужден был зажмуриться и отвернуться.
— Немало воды утекло… — проговорил хромой офицер, опуская наконец фонарик. — Моя фамилия Конклин, если вы вдруг забыли.
— Спасибо, я и вправду забыл. И это только одно из множества.
— Множества чего?
— Того, что улетучилось у меня из памяти.
— Это место вы, однако, вспомнили, как я и полагал. Я читал записи Эббота. Именно здесь вы с ним встречались в последний раз. Во время похорон какого-то министра, кажется?
— Не знаю. Об этом нам прежде всего и нужно поговорить. У вас не было от меня вестей более полугода, и этому есть объяснение…
— Неужели? Какое же?
— Проще всего будет сформулировать его так: я был ранен, последствием раны стало серьезное… нарушение. Вернее, видимо, будет сказать, дезориентация.
— Звучит неплохо. Но что это значит?
— Потеря памяти. Полная. Несколько месяцев я провел на острове в Средиземном море, к югу от Марселя, не зная, кто я такой и откуда. Там живет врач — англичанин, по фамилии Уошберн. Он вел записи и может подтвердить То, что я вам сказал.
— Не сомневаюсь, — кивнул Конклин. — И готов поспорить, что записи оказались весьма внушительными. Судя по тому, сколько вы ему заплатили.
— Что вы имеете в виду?
— У нас тоже есть кое-какие записи. Сделанные служащим цюрихского банка, который перевел в Марсель на предъявителя полтора миллиона швейцарских франков, думая, что это делается по распоряжению «Тредстоун». Спасибо, что назвали фамилию.
— Вы должны понять: я ничего не знал. Он спас мне жизнь, собрал по частям. Когда меня притащили к нему, я был почти труп.
— И вы решили, что миллион-другой вполне подойдет ему в качестве вознаграждения, так? Благотворительность за счет бюджета «Тредстоун».
— Я же говорю: я ничего не знал! Никакой «Тредстоун» для меня не существовало — и до сих пор во многих отношениях не существует.
— Ах да, я забыл. Вы же потеряли память. Как это называется? Дезориентация?
— Да, но и это недостаточно точно. Правильное название — амнезия.
