И потому они снова и снова возвращались к изначальной ненормальности «того, что произошло». И прежде всего — произошло с ним, поскольку он был неумышленной причиной того, что они оказались вместе… вместе в номере маленькой провинциальной гостиницы. Ненормальность. Она не вписывалась в разумный, упорядоченный мир Мари Сен-Жак и дразнила ее строгий, аналитический ум. Иррациональные вещи должны быть проверены, разгаданы, объяснены. Мари была неутомима в захвативших ее поисках, настойчива, как Джеффри Уошберн на острове Пор-Нуар, но без его терпения. У нее не было времени, она знала это и иногда бывала настойчива до жестокости.
— Когда вы читаете газеты, что вам бросается в глаза?
— Бардак. Похоже, повсеместный.
— Серьезно. Что вам кажется знакомым?
— Почти все, но не могу сказать почему.
— Например.
— Сегодня в утренних газетах была заметка про американские военные поставки в Грецию и последующие дебаты в Объединенных Нациях. Советы выразили протест. Я понимаю, что это вещи важные: соперничество держав в Средиземноморье, вспышка на Среднем Востоке.
— Еще пример.
— Была статья про восточногерманское вмешательство в деятельность Центра связи боннского правительства в Варшаве. Восточный блок, западный блок — это я тоже понял.
— Вы видите связь, не так ли? Вы политически, геополитически восприимчивы.
— Или же у меня совершенно обычная профессиональная осведомленность о текущих событиях. Я не думаю, что когда-нибудь был дипломатом. Деньги в «Гемайншафтбанке» исключают любую государственную службу.
— Согласна. И все же вы осведомлены в политике. А как насчет карт? Вы просили меня купить карты. Что вам приходит в голову, когда вы в них смотрите?
— В некоторых случаях названия вызывают определенные образы, как это было в Цюрихе. Здания, гостиницы, улицы… иногда лица. Но имена — никогда. Лица без имен.
— И все же вы много путешествовали.
— Думаю, да.
— Вы это знаете.
— Хорошо, я путешествовал.
— Как вы это делали?
— Что вы имеете в виду?
— Самолетом или на автомобиле — не в такси, а за рулем?
— И так и так. А что?
— Если самолетом, то скорее всего — на большие расстояния. Вас кто-нибудь встречал? Вспоминаете какие-нибудь лица в аэропортах, в гостиницах?
— На улицах, — ответил он непроизвольно.
— На улицах? Почему на улицах?
— Не знаю. Лица вспоминаются на улицах… и в тихих местах. Темных.
— Рестораны, кафе?
— Да. И комнаты.
— Гостиничные номера?
— Да.
— А кабинеты? Служебные кабинеты?
— Иногда. Изредка.
— Отлично. Вас встречали. Вы вспоминаете лица. Женщины? Мужчины? Те и другие?
— Чаще мужчины. Иногда женщины, но чаще мужчины.
— О чем они говорили?
— Не знаю.
— Постарайтесь вспомнить.
— Не могу. Не помню голосов, не помню слов.
— Встречи назначались? Вы встречались с людьми, стало быть, договаривались. Они ждали вас, а вы их. Кто назначал эти встречи? Кто-то должен был это делать.
— Телеграммы. Телефонные звонки.
— От кого? Откуда?
— Не знаю. Они как-то ко мне попадали.
— В гостиницы?
— Кажется, да. По большей части.
— Вы говорили, помощник управляющего в «Карийон» сказал, что вы получали извещения. Значит, они доставлялись в гостиницы.
— «Что-то-там-такое-семьдесят один»?
— «Тредстоун». Это, должно быть, ваша компания?
— Не знаю, что это значит. Не могу вспомнить.
— Сосредоточьтесь.
— Стараюсь. В телефонной книге этой корпорации нет. Я звонил в Нью-Йорк.
— Вы думаете, это такой уж необычный случай. Ошибаетесь.
— Почему?
— Это может быть самостоятельное подразделение внутри какой-нибудь компании или же «слепая» дочерняя компания, то есть корпорация, делающая закупки для родственной компании, имя которой могло бы повлиять на обсуждаемые цены в сторону повышения. Так делают сплошь и рядом.
— Кого вы стараетесь убедить?
— Вас. Вполне возможно, что вы разъездной агент американских финансовых интересов. Все указывает на это: фонды, специально созданные для распоряжения наличным капиталом, тайный вклад для корпоративного использования, который так и не был востребован. Эти факты, плюс ваш собственный интерес к политическим событиям, указывают на доверенного агента-покупателя и, вполне вероятно, крупного пайщика или совладельца родственной компании.
— Вы страшно торопитесь с заключениями.
— Я не сказала ничего такого, что противоречило бы логике.
— Есть одно-два слабых места.
— Где?
— Этот счет не показывает никаких убавлений. Только вложения. Я не покупал, я продавал.
— Этого вы не знаете, не помните. Выплаты могли производиться по краткосрочным депозитам.
— Я даже не знаю, что это такое.
— Казначей, осведомленный об известных приемах налоговой политики, должен бы знать. Где другое слабое место?
— Не принято убивать человека, который пытается подешевле купить. Агента можно вывести на чистую воду, но убивать незачем.
— Такое возможно, если произошла колоссальная ошибка. Или если кого-то приняли за другого. Я стараюсь убедить вас в одном: вы не можете быть тем, кем не являетесь. Кто бы там что ни говорил.
— Вы так в этом убеждены?
