— И превосходно. Как я уже сказал, это только предположение, но мысль, кажется, неплоха. Ваши ярлыки приобретут дополнительную известность: «Классики». Париж, Большие Багамы, Канил-Бей, что-нибудь в этом роде. — Борн проглотил остатки коньяка. — Но вы, вероятно, думаете, что я несу вздор. Считайте, что мы просто так поговорили… Хотя мне доводилось выигрывать доллар-другой, рискуя просто под настроением момента.
— Рискуя? — Жаклин Лавье вновь коснулась своей прически.
— Мадам, я не разбрасываюсь идеями, я обычно их субсидирую.
— Да, понимаю. Как вы выразились, идея неплоха.
— Я думаю. Конечно, мне бы хотелось посмотреть, какого рода контракт у вас с Бержероном.
— Это можно сделать.
— Вот что я вам скажу. Если вы сегодня не заняты, давайте потолкуем об этом за ужином с напитками. У меня осталась всего одна ночь в Париже.
— И вы предпочитаете компанию более зрелых женщин, — заключила Жаклин Лавье, маска вновь прорезалась улыбкой, которой на сей раз больше соответствовал треснувший под глазами белый лед.
— Верно, мадам.
— Это можно устроить, — сказала она, потянувшись к телефону.
Телефон. Карлос.
Мари шла сквозь толпу к будке на телефонной станции на улице Вожирар. Она сняла номер в «Мерисе», оставила чемоданчик у администратора и просидела одна в номере ровно двадцать две минуты. Больше не смогла выдержать. Она сидела в кресле и смотрела на пустую стену, думая о Джейсоне, о сумасшествии последней недели, которая втянула ее в какой-то не поддающийся осмыслению бред. Джейсон. Уравновешенный, пугающий, сбитый с толку Джейсон Борн. Человек, в котором так много жестокости и, странным образом, так много сострадания. И слишком явное умение существовать в мире, о котором обычные мужчины ничего не знают. Откуда он взялся, ее возлюбленный? Кто научил его так ориентироваться в темных закоулках Парижа, Марселя, Цюриха… возможно, и Востока? Какое отношение имеет он к Дальнему Востоку? Как он выучил языки? Какие это языки? Или язык?
Тао.
Че-сай.
Там-куан.
Другой мир, о котором она ничего не знает. Но она знает Джейсона Борна, или человека, которого зовут Джейсоном Борном, и верит в его порядочность. О Боже, как она его любит!
Ильич Рамирес Санчес. Карлос. Как он связан с Джейсоном Борном?
Прекрати! — крикнула она себе, сидя в пустой комнате. А потом сделала то, что так часто делал Джейсон: резко поднялась, как если бы это физическое движение могло разогнать туман или позволить ей вырваться из него.
Канада. Ей надо связаться с Оттавой и узнать, почему смерть Питера, его убийство так возмутительно замалчивается. Она не понимала, она противилась этому всем сердцем. Ведь Питер тоже был порядочным человеком, и убили его люди бесчестные. Пусть ей скажут почему, — или она сама обнародует факт этой смерти, этого убийства. Она громко крикнет миру, что знает о нем, и скажет: «Сделайте же что-нибудь!»
И вот она вышла из «Мериса», взяла такси до улицы Вожирар и заказала разговор с Оттавой. Теперь она ждала его рядом с будкой. Гнев ее усиливался, незажженная сигарета разломилась между пальцами. Когда раздался звонок, она не стала терять время на то, чтобы ее выбросить.
Распахнула стеклянную дверь, сняла трубку.
— Это ты, Элан?
— Да, — последовал краткий ответ.
— Элан, что происходит? Питера убили, и ни единого слова об этом ни в одной газете или радиопередаче! Я даже не уверена, что в посольстве об этом знают! Как будто всем все равно. Что вы там делаете?
— То, что нам велели. Это относится и к тебе.
— Что? Это же Питер! Он был твоим другом! Послушай меня, Элан…
— Нет! — резко оборвал он. — Это ты послушай. Уезжай из Парижа. Сейчас же! Лети первым рейсом. Если у тебя какие-нибудь проблемы, их уладит посольство, но говорить тебе надо только с послом. Понятно?
— Нет! — закричала Мари. — Я не понимаю! Питера убили и всем наплевать! А ты несешь какую-то бюрократическую чушь! Не ввязывайся, ради Бога, только не ввязывайся в это!
— Мари, держись от этого подальше!
— Подальше от чего? Этого ты мне и не говоришь! Тебе бы лучше…
— Я не могу! — Элан понизил голос. — Я не знаю. Я говорю тебе только то, что мне велели сказать.
— Кто велел?
— Об этом ты не должна спрашивать.
— А я спрашиваю.
— Послушай, Мари. Я уже двадцать четыре часа как не был дома. Последние двенадцать я ждал твоего звонка. Постарайся меня понять — это не я советую тебе вернуться. Это распоряжение правительства.
— Распоряжение? Без всяких объяснений?
— Так обстоят дела. Я тебе могу сказать только одно. Они хотят, чтобы ты оттуда уехала. Они хотят его изолировать… Вот как обстоят дела.
— Прости, Элан, дела обстоят не так. Прощай.
Она резко повесила трубку и стиснула руки, стараясь унять дрожь… О Боже, она так его любит, а они хотят его убить. Джейсон, мой Джейсон. Они все хотят тебя убить. Почему?
