– В этом случае я сейчас, вероятно, был бы мертв. Словом, я в долгу перед Максом за то, что он сохранил мне жизнь, подарил преданных друзей и кузенов, о которых можно только мечтать. Клянусь честью, не смогу спокойно жить до тех пор, пока не верну ему доброе имя. Тогда он, если, конечно, захочет, сможет стать великим политическим лидером. Мы-то знаем, каково его предназначение.
Задумчиво посмотрев на него, Алистер кивнул:
– Хорошо. Если я могу чем-то помочь, просто дай знать, договорились? Если бы Макс не отправил тебя и Дома вслед за мной в армию, меня, возможно, тоже уже не было бы в живых. Многие месяцы после того, как Де… – Он запнулся, осознав, что едва не произнес вслух запретное имя. – В общем, мне было все равно, жив я или умер.
Уилл подумал, что Алистеру до сих пор временами на это плевать.
– Мне может потребоваться помощь, чтобы добиться от властей разрешения на ввоз в Англию этой треклятой девки.
– Она, вполне вероятно, не захочет возвращаться. Ведь если ее признают шпионкой, здесь ее ждет виселица.
– Я умею быть убедительным.
Алистер засмеялся:
– Не желаю знать подробности. Когда ты намерен ехать?
– Завтра.
– Но ведь ты только вернулся! Мама ожидает, что ты пробудешь хотя бы неделю, да и Макс захочет увидеться с тобой.
Уилл отрицательно покачал головой:
– Твоя мама очень добра. А Макс лишь попытается отговорить меня от этой затеи. Будет лучше, если я не стану видеться с ним, пока… в общем, пока дело не будет сделано. Если он спросит, скажи, что я задержался на континенте по долгу службы. Кроме того, ты прав, с момента покушения прошло больше года. Нет смысла ждать, пока воспоминания людей померкнут еще сильнее.
– Держи меня в курсе. Помни, чтобы прийти тебе на выручку, мне потребуется время.
– Сегодня вечером спасать меня нужно разве что от чрезмерного потребления бренди. Да и это маловероятно, уж больно ты прижимист на этот счет.
Алистер со смехом взял бутылку и снова наполнил бокалы.
– За разбойников Рэнсли! – провозгласил он.
– За разбойников, – эхом отозвался Уилл.
Элоди Лефевр передвинула стул так, чтобы оказаться в луче послеполуденного солнечного света, струящегося через окно. Принимаясь за рукоделие, она с наслаждением вдохнула нежный аромат поздних нарциссов, которые собственноручно посадила прошлой осенью в крошечном садике на заднем дворе. Тонкую нотку к этому благоуханию добавляли фиалки.
Она замерла на мгновение, позволяя красоте и спокойствию окутать душу, смягчая дремлющее беспокойство, готовое пробудиться в любой момент. К вечеру вышивка будет закончена, а к ужину придет Клара с очередным заказом на рукоделие и вырученными за работу деньгами.
Элоди сумела выжить вопреки трудностям. Невзирая на постоянное, настойчиво гложущее стремление вернуться в Париж, убеждала себя потерпеть и продолжать работу, пополняя медленно растущий запас монет. Возможно, к концу года она накопит достаточно денег, чтобы возвратиться и разыскать Филиппа.
Стоило лишь воскресить в сознании любимый образ – черные кудри, падающие на лоб до самых бровей, вопрошающие умные глаза – как ее тут же затопила волна томления. Интересно, он по-прежнему в Париже? Изменился ли за полтора года с момента ее отъезда? Узнает ли он ее? Она мельком посмотрелась в зеркало, висящее на стене напротив. После долгого выздоровления она, конечно, похудела, раны ее не были видны, за исключением, пожалуй, искривленных пальцев. Взгляд затуманился, из-за долгих часов пребывания в помещении некогда сияющие каштановые волосы поблекли, но в остальном облик остался прежним.
Внезапно легкое ли колебание воздуха или проблеск света привлекли ее внимание. Всегда настороже, Элоди, поведя одними глазами, обнаружила источник, почти неуловимое движение в верхнем углу зеркала, отражающего и ее образ, и окно, выходящее на задний двор.
Едва дыша, она слегка повернула голову вправо. На узком балкончике под окном определенно кто-то находился. Мужчина, бесшумно наблюдающий за ней, полускрытый за увитой вьюнком стеной. Виднелись лишь его глаза. Если бы Элоди не посмотрела в зеркало в этот момент, даже не заметила бы, как он оказался на балконе.
Незнакомец, судя по положению головы, был очень высок и явно проворен, коль скоро сумел вскарабкаться по стене совершенно бесшумно. Элоди не могла определить, худощав он или крепкого телосложения, имеет ли при себе оружие.
Но эти сведения в любом случае не помогли бы. Ножницы были единственным орудием обороны, имеющимся сейчас в ее распоряжении, маленький пистолет хранился в ридикюле в платяном шкафу, а нож – в ящике прикроватного столика.
Время шло, но незнакомец по-прежнему оставался неподвижным, и Элоди, долго сдерживая дыхание, выдохнула. В ярком послеполуденном свете он отчетливо видел, что она одна в комнате. Если бы он намеревался напасть на нее, давно бы это сделал.
