– Мне следовало бы догадаться, что если кто-то и может найти Элоди Лефевр, я и сам пытался, знаешь ли, то только ты. Это колоссальный и, подозреваю, весьма дорогостоящий крестовый поход, который, как сказал Алистер, ты решил совершить в одиночку. Не могу подобрать слов, чтобы выразить глубину моей признательности.
Уилл почувствовал себя еще хуже.
– Спасибо, что оказал Элоди столь теплый прием. Не уверен, что, окажись я на твоем месте, поступил бы столь же великодушно.
– Ты всегда был сорвиголовой и любил орудовать кулаками, а не вести переговоры, – с улыбкой заметил Макс.
– Ты научил меня пользоваться мозгами.
– Старался изо всех сил.
– Отдаю должное твоей настойчивости. Что же касается мадам Лефевр, тебе известны лишь ее поступки, но не мотивы. Полагаю, очень важно все тебе объяснить, – сказал Уилл, а мысленно добавил: «Возможно, тогда ты сумеешь лучше понять, почему я намерен предать тебя».
– Я слушаю. Что-то мне подсказывает – такую историю предпочтительнее слушать за стаканчиком портвейна.
Уилл возражать не стал, понимая: ему потребуется подкрепление, чтобы пережить следующие полчаса, по истечении которых он, вероятно, навсегда попрощается со своим лучшим другом.
Сделав глоток вина, Уилл начал сбивчиво рассказывать о том, как ему удалось разыскать мадам Лефевр и каким образом Сен-Арно сумел заставить ее делать то, что ему нужно. Когда он перешел к описанию Элоди и ее жизни, слова потекли быстрее, истории сменяли одна другую. Он говорил о ее детстве в изгнании, трудностях в качестве сначала жены молодого солдата, а потом вдовы, о ее пребывании в Вене, побоях и борьбе за существование, когда ее бросили все, кроме горничной, и, наконец, о возвращении в Париж и болезненной потере сына.
Уилл закончил свой монолог, так и не выпив больше ни глотка, и тут заметил, что Макс снова внимательно всматривается ему в лицо.
– Она удивительная женщина, – произнес он.
Уилл кивнул. «А теперь перейдем к самой трудной части», – подумал он.
– Макс, тебе лучше меня известно, сколь многим я тебе обязан. Я пообещал Алистеру, что разыщу Элоди, привезу ее в Англию и заставлю сделать признание в министерстве иностранных дел во имя твоей репутации. У тебя снова появится возможность строить дипломатическую карьеру, к которой ты стремился с самого детства. Но если власти начнут официальное расследование, Элоди посадят в тюрьму за участие в покушении на герцога Веллингтона. Возможно, даже повесят. Я не могу этого допустить.
Макс нахмурился:
– Ты уверен? Если бы ее признание обелило мое имя, я смог бы вернуться к карьере дипломата. Моей благодарности не было бы предела! Не представляю, на что ты намерен жить теперь, завершив военную карьеру. Отец мог бы назначить тебе денежное содержание, но, – Макс поморщился, – меня не удивляет, что он позабыл о данном обещании. Если я уеду в Лондон, Кэро понадобится помощь здесь. Конюшни она никогда не бросит, разведение лошадей у нее в крови. Ты мог бы занять мое место в качестве управляющего, сделался бы посредником между фермой и рынком и получал бы процент с продаж. Моя жена разводит превосходных лошадей, за которых платят хорошие деньги. Ты мог бы обзавестись хорошей работой и накопить достаточно денег, чтобы купить собственное поместье и, наконец, сделаться «землевладельцем Рэнсли».
– Чтобы завоевать расположение твоего отца? – насмешливо поинтересовался Уилл. – Благодарю за предложение, но я уже накопил достаточно средств. Даже если бы это было не так, я все равно не стал бы подвергать опасности жизнь Элоди.
Макс нахмурился еще сильнее:
– Эта женщина тебе явно небезразлична. Но отвечает ли она тебе взаимностью?
Уилл натужно сглотнул.
– Не уверен. Точно знаю, что нравлюсь ей. Но она убита горем после вторичной потери сына. Думаю, на глубокие чувства в нынешнем состоянии она просто не способна.
– Ты «нравишься» ей, – иронично повторил Макс. – Значит, ты готов нарушить клятву ради женщины, в чувствах которой даже не уверен, не говоря уж о понимании с ее стороны последствий?
Умеет Макс, избавившись от риторической мишуры, высказать самую суть!
– Да, – признался Уилл.
Макс, к его глубочайшему недоумению, разразился хохотом.
– Итак, это, наконец, случилось! Удачливая леди победила «игрока Уилла», перебив его ставку. – Быстро взяв себя в руки и снова посерьезнев, он похлопал Уилла по плечу. – Трудно выразить, насколько я признателен и восхищен всем, что ты для меня сделал. Не уверен, заслуживаю ли я подобной преданности. Нет нужды рисковать жизнью женщины, которую полюбил.
– Так ты… не сердишься на меня? – удивился Уилл, не смея верить удаче. – Зачем тогда пытался соблазнить меня должностью на ферме?
