– Я действительно хочу тебя каждой клеточкой. Но любовью я намерен заниматься с тобой, только когда ты станешь моей женой.
Она раздраженно вздохнула:
– Разве не женщине положено хранить целомудрие до тех пор, пока мужчина не соблазнит ее прелестями брака?
– Обычно да. Но, видишь ли, я влюблен в весьма упрямую и необычную женщину, француженки часто бывают странными и упрямыми, как я выяснил, приходится прибегать к крайним мерам, чтобы убедить ее выйти за меня замуж. Страсть может быть весьма убедительной, так почему бы не обратить против нее это мощнейшее оружие, чтобы добиться согласия? – Он тоже вздохнул. – Честно признаться, решиться на подобный шаг меня заставило отчаяние. Я опасаюсь, как бы это не убило меня. Но ведь в пути мы были добрыми попутчиками и друзьями, а не любовниками, так?
– Да, но только поначалу, когда того требовала маскировка. Теперь-то мы не путешествуем, а находимся в hôtel с потрясающе удобными кроватями, я абсолютно в этом уверена.
– Ты расстроена.
– Разумеется, расстроена! Это… это проявление целомудрия так глупо!
– Что ж, если моя «глупость» поможет убедить тебя стать моей женой, я готов подождать.
– Я, чего доброго, решу, что ты imbécile[30]. Я-то ждать не готова! – объявила она, топая ногой, одновременно раздосадованная и разозленная. Такой бури эмоций она не испытывала с тех пор, как потеряла Филиппа.
– Успокойся, chérie[31], – проговорил он. – Тебе нужно отвлечься.
– Да. И я знаю, как именно, – парировала она.
– Я тоже. Партия в карты после ужина способна творить чудеса.
Оттолкнув его руку, Элоди зашагала в столовую. Уилл поплелся следом, посмеиваясь про себя. Но долго она злиться не могла, особенно когда им подали прекрасную еду – ветчину, овощи, сыр, вино, а на десерт клубнику со сливками, которой Уилл кормил ее сам. Он проводил ягодой по ее губам, а потом целовал так самозабвенно, что в душе Элоди зажигалась надежда: он сдастся. Но вместо того, чтобы отвести в спальню, он пригласил ее в гостиную и достал колоду карт.
Поначалу Элоди, снова злясь, играть отказывалась, но Уилл упрашивал и поддразнивал. Даже обвинил ее в трусости. И она, ворча, согласилась.
Через несколько минут она с головой ушла в игру, завороженная его мастерством. Много наблюдавшая за его манерой игры в прошлом, она понимала: он вовсе не собирается поддаваться ей. Она сосредоточилась еще больше. Сдавая карты, Уилл делился с Элоди своими вопиющими наблюдениями о людях, с которыми они встречались в пути, и о происходящих событиях. Она смеялась до слез. Когда часы пробили полночь, и он стал собирать карты, Элоди с удивлением отметила, что совершенно потеряла счет времени.
Это был ее самый беззаботный вечер за последние годы. Она даже ни разу не вспомнила о своей утрате.
Когда Уилл проводил ее до двери спальни, на нее вновь нахлынуло желание. Она прильнула к нему, пытаясь убедить остаться с ней.
– Выходи за меня, – прошептал он ей в волосы. – Выходи за меня замуж, mon ange, и будешь моей навсегда.
Когда Элоди робко возразила, что не может этого сделать, он со вздохом отстранил ее от себя. И пожелал доброй ночи.
Точно так же он поступил и в следующую ночь, и потом. При этом посмеивался над ее гневом, поддразнивал, одаривал восхитительными поцелуями, будто собираясь сдаться, но не делал этого. К разочарованию и сожалению Элоди, они продолжали блюсти целомудрие, точно в самом деле приходились друг другу братом и сестрой.
Элоди начала задумываться о том, чтобы ночью проникнуть к нему в спальню и начать ублажать его руками и языком до тех пор, пока, сонный и возбужденный, он не капитулирует. Первые несколько ночей она отговаривала себя от этого шага, опасаясь возможного поражения, ведь существовала вероятность, что он отвергнет ее даже в собственной постели.
Проведя в особняке неделю, Элоди слишком отчаялась, чтобы бояться возможного поражения. Будучи не в силах заснуть, в предрассветные часы она прокралась к спальне Уилла и обнаружила, что дверь заперта.
Утром, мучаясь от последствий бессонницы и неудовлетворения, она ворчливо поинтересовалась: в самом ли деле он считает ее такой опасной, закрываясь на ночь на замок? Он ответил, что не хочет подвергать себя соблазну, которому точно не сможет противиться. Такой ответ ее несколько успокоил, но не избавил от плотского голода.
За исключением этого – самого главного – недостатка, Уилл был идеальным товарищем. Прогуливался с ней по милому ее сердцу саду, прося, чтобы она сообщала ему названия растений, смешил до слез, намеренно перевирая их. Обратив внимание на то, что ей особенно нравится проводить время в розарии, вдыхая аромат цветов, распорядился, чтобы букеты из осенних дамасских роз стояли в каждой комнате дома.
Постепенно выбираясь из кокона горя, которым сама себя опутала, Элоди не могла не замечать его нежной заботы. Другая на ее месте сочла бы подобное проявление внимания удушающим. Элоди, которой всю жизнь не хватало именно этого, была просто счастлива.
