Едва завидев Уилла, она бросилась к туалетному столику и поспешно надела шляпку, после чего стала натягивать перчатки, очень узкие. Нервничая, она никак не могла унять дрожь в пальцах.
Уилл подошел помочь.
– Какое разительное улучшение условий по сравнению с последним нашим визитом во французскую столицу, – произнес он, кивая в сторону садов Тюильри, помогая Элоди справиться с перчатками. – Хотя я бы снова попытался раздобыть цыплят, если бы это помогло тебе справиться с нетерпением.
Элоди попыталась улыбнуться, но губы дрожали.
– Уилл, мне так страшно.
Он обнял ее, отчаянно желая облегчить страдания.
– Нечего бояться, любимая! Неужели ты думаешь, будто я не понимаю, как это для тебя важно? Я никогда не предложил бы тебе этой попытки, не будучи убежден в успехе, – сказал он, а мысленно добавил: «Даже если для этого игроку Уиллу пришлось бы оказать ответную услугу».
В дверь постучали, и консьерж объявил, что карета подана. Уилл вывел Элоди из номера, чтобы ехать в квартал Марэ.
По прибытии в Hôtel de la Rocherie он передал лакею свою визитную карточку со словами, что, хотя и не имеет чести лично быть знакомым с графиней, приехав в Париж по важному государственному делу, решил обсудить с ней вопрос, не терпящий отлагательств. Проводив Уилла и Элоди в гостиную с элегантными обоями в полоску и мебелью в стиле Людовика XVI, лакей удалился.
Элоди так нервничала, что не могла усидеть на месте и стала прохаживаться по комнате, водя рукой по спинке дивана, дотрагиваясь до атласных занавесок.
– Ах, Уилл, – прошептала она, – именно здесь мадам принимала нас с Филиппом. Та самая комната, в которой у меня похитили сына.
– Весьма символично, – бодро отозвался Уилл, – что именно здесь он снова будет возвращен тебе.
Несколько минут спустя в комнату вошла элегантно одетая дама. Уилл решил, что это и есть графиня, и склонился над ее ручкой.
– Месье Рэнсли? – сказала она. – Не могу представить, что за дело при…
– И мадам Рэнсли тоже, – перебил Уилл, кивая в сторону Элоди, неподвижно стоящей у камина.
Стоило графине увидеть Элоди, как вежливая улыбка тут же исчезла с ее лица. Она побледнела.
– Элоди Лефевр? – ахнула она. Спотыкаясь, добрела до кресла и с силой схватилась за подлокотники. – Мой брат сказал, что вы мертвы!
– Мне жаль разочаровывать вас, – резко ответила Элоди, – но, как видите, я все еще жива, moi[36]. Сен-Арно объявил меня мертвой, так, значит? И как, по его словам, я скончалась?
– Он… он сообщил, что вы были ранены во время покушения на герцога Веллингтона. Старался спасти вам жизнь, но вы умерли на его руках той же ночью. После чего он бежал.
– Ну, по крайней мере, в последнем он не солгал, – сухо заметил Уилл. – Давайте присядем, мадам. Должно быть, происходящее шокировало вас, и нужно время, чтобы прийти в себя, прежде чем мы выдвинем предложение.
– Да, позвольте заказать прохладительные напитки. А мне и вовсе не помешает бокал вина.
Даже отдавая приказы лакею, графиня не сводила глаз с Элоди, будто не в силах поверить, что та выжила. Когда напитки были поданы, графиня быстро осушила бокал вина, после чего, снова воззрившись на Элоди, уточнила:
– Вы намерены попытаться отнять у меня сына?
– Филипп не ваш сын, – тут же напомнил Уилл.
– Возможно, так было не всегда, но сейчас это определенно так! На протяжении почти двух лет он не знал иной матери. Вам достаточно лишь спросить у него, и он подтвердит, что именно я являюсь его maman.
– Я знаю, – ответила Элоди, – и ценю то, как нежно вы о нем заботились.
– Знаете? – переспросила графиня, озадаченно хмуря брови. Затем ее глаза расширились, и она ахнула. – Так это вы приставали к нему в парке два месяца назад? Слуги сообщили, что к нему подошли какие-то странные навязчивые люди. На следующий день они и вовсе заявились прямиком в этот дом. Я была так встревожена, что хотела поставить в известность жандармов, но герцог Талейран отговорил меня. – Ее вопросительный тон сменился обвинительным. – Вы напугали его! Как вы могли так поступить, если любите его?
– Я надеялась, что, достаточно долго посмотрев мне в лицо, он вспомнит меня. Вообразите только, каково мне тогда пришлось, я снова увидела сына, а он меня даже не узнал! – не выдержала Элоди. – Я не могла думать ни о чем ином, кроме его благополучия, с того самого дня, как его отняли у меня.
– Отняли у вас? Мой брат сказал, что вы согласились ехать в Вену без мальчика.
– Эти слова столь же точны, что и заявление о моей кончине! – едко парировала Элоди. – Не хотелось бы вас разочаровывать, но единственная причина, по которой я покинула этот hôtel без сына, заключалась в том, что Сен-Арно подмешал мне в чай снотворного и похитил меня. Привезя меня в Вену, он угрожал, что причинит зло Филиппу, если я не соглашусь участвовать в заговоре. Неужели вы действительно этого не знали?
Графиня потупилась, не осмеливаясь посмотреть Элоди в глаза.
