Хотя предназначением Дома милосердия было служить приютом для нищих и он, в общем-то, не являлся исправительным учреждением, в случае необходимости там не гнушались репрессивных мер воздействия на подопечных. Плети, оковы, столбы с цепью и железным ошейником широко использовались в этой самой настоящей тюрьме и служили в качестве средств наказания тех, кто мешал нормальному функционированию этого учреждения.
За несколько дней до приезда братьев Эредиа в Сарагосу сто семьдесят женщин-цыганок и их дочерей привезли из дворца Альхаферия в новое здание Дома милосердия, где уже находились пятьсот цыганок, привезенных из Малаги. Помещения Дома милосердия оказались переполненными, и многим из цыганок пришлось размещаться во внутренних двориках, причем им не хватало еды, одежды, кроватей — в общем, самых элементарных вещей, необходимых для жизни.
Измученные и обозленные таким отношением, цыганки уже несколько дней при появлении надсмотрщиков пускали в ход камни, палки и свои ногти, а также устраивали такой галдеж и сутолоку, что вскоре никто уже не отваживался зайти к ним в помещения, чтобы хоть как-то разрядить напряженную обстановку. Некоторые из цыганок, не получив обещанную новую одежду, ходили полуголые, а другие, раздевшись догола, стирали, как могли, свою старую одежду под ошеломленными взглядами стражников.
В таких нездоровых условиях у многих из узниц начались проблемы с легкими, возникли боли в животе, и у всех у них стали проявляться симптомы хронического недоедания.
Тимбрио Эредиа и его брату Силерио оказалось совсем несложно найти красивое здание Дома милосердия, в котором должны были находиться их жены, так как им было известно, что это здание находится неподалеку от арены для корриды. А еще они знали, что из этого здания не очень-то легко убежать, и поэтому они решили попытаться вызволить своих женщин более простым способом: обратиться к начальству Дома милосердия, показать поддельные документы, подтверждающие «чистоту» их крови, и заявить, что их жен задержали незаконно.
В галерее, выходившей на один из четырех внутренних двориков Дома милосердия, были застекленные окна. На ее первом — более прохладном — этаже находилось как минимум полторы сотни женщин-цыганок и их дочерей, сбившихся в кучу в самом затененном углу. На часах еще не было одиннадцати, а жаркое солнце Арагона уже не первый час «нещадно поджаривало город». Именно так выразился привратник, сопровождая братьев Эредиа к алькайду[7], являвшемуся в Доме милосердия самым большим начальником. Именно он отвечал здесь за содержание цыганок.
Тимбрио представился привратнику торговцем шерстью из города Толедо, а Силерио — его помощником. Они сказали, что являются двоюродными братьями двух пропавших без вести женщин и что, как им кажется, исчезновение этих женщин может быть связано с облавой на цыган, поскольку эти два события совпадают по дате. Братья еще до своего прихода сюда решили, что объясняться с местной администрацией будет Тимбрио, потому что он гораздо лучше из них двоих говорил по-испански, почти без акцента, свойственного тем, кто обычно разговаривал на кало — языке испанских цыган.
— Входите! — дверь кабинета алькайда была приоткрыта.
— Это два господина из Толедо, они к вам.
Привратник полностью отворил дверь, чтобы посетителям было легче войти.
— Я вижу. Можете присесть, если хотите, — взглянув на вошедших, он не заметил в их облике ничего подозрительного. — Чем могу вам помочь?
— Мы ищем двух женщин по имени Ремедиос и Амалия Эредиа и двух девочек, которые были с ними. Мы их родственники и знаем, что их задержали по ошибке почти два года назад. — Тимбрио достал документы, подтверждающие, что эти женщины — испанки и католички, и, продолжая говорить, передал эти документы алькайду. — Мы уже искали их во всех других городах, в которых есть дома милосердия, подобные этому, однако безрезультатно. Поэтому мы думаем, что они, по всей видимости, находятся в вашем уважаемом учреждении.
Алькайд просмотрел документы и позвал своего писаря.
— Я прямо сейчас проверю по нашей книге записей, хотя мне, по правде говоря, трудно даже представить, что могла произойти подобная ошибка. Все женщины, находящиеся в этом Доме милосердия, — самые настоящие цыганки. Во всяком случае, нам всем так казалось. — Алькайду вдруг бросились в глаза необычайно густые брови и бакенбарды одного из посетителей — того, который с ним разговаривал. — Так вы говорите, что вы из Толедо и являетесь двоюродными братьями этих женщин?
Затем он очень внимательно посмотрел на второго, и ему показалось, что тот сильно нервничает.
