— Знаешь, я за такие оскорбления могу и лажу на фейсе раскатать! А водишься ты со мной потому, что и сам в душе такой же, только мамочка твоя интеллигентная сделала тебя с виду домашним лохом. Ничего, подрастешь, скинешь с себя эту пену. Мы с тобой, как ни крути, продукт нашего времени. Ну и что с того, что я разбогатеть хочу? Не собираюсь же я красть у государства нефть, газ, да и толкать их на миллиарды баксов за рубеж? Они-то чистые, а я, выходит, грязный, если с жены застуканной деньгу взять решил. Не понимаю я твоего юмора, Вовчик!
Володя давно уже понял, что Кошмарика не переделаешь, а потому промолчал. К тому же они уже находились напротив высокого забора с цифрой пять под словом «Театральная». Калитка была открыта, и Кошмарик смело направился к дому, на стене которого висела реклама заведения, находящегося здесь, — на доске был грубо намалеван телевизор, на экране которого значилось:
Поднявшись на крыльцо добротного дома, ребята вошли в прихожую, а оттуда — в комнату, и Володя сразу ощутил знакомый запах «Чемпиона», заставивший его сердце забиться в предчувствии опасности. В комнате пахло и еще чем-то, довольно приятным, лесным, хвойным. Здесь стояли несколько столов, заставленных телевизорами, радиоприемниками, приборами. Хозяина не было видно, зато слышался чей-то негромкий свист. Не по себе стало и Кошмарику, застывшему у входа в нерешительности.
— Эй, мастер! Есть кто дома? — спросил наконец Ленька с тревожной звонцой в голосе.
Свист прекратился, и послышался голос:
— Есть, есть, проходи!
Ребята обошли какие-то верстаки и приблизились к вертящемуся столу с водруженным на него большим японским телевизором. За ним-то и скрывался хозяин, в котором Володя с трепетом надеялся уличить душителя. А «Чемпионом» в этом месте пахло так сильно, что даже першило в горле.
— Ну, чего вам? — показалась вдруг из-за телевизора голова, и мальчики невольно отпрянули назад — на них смотрело лицо с вылезшими вперед лягушачьими глазами. Все это так соответствовало ожиданиям Володи найти в доме страшного человека! Присмотревшись, однако, к лицу мужчины, он понял, что испугался зря, — просто глаза мастера закрывали окуляры, которые ему нужны были для работы. В руке его был паяльник.
— Эх, напугали вы нас, мастер! — усмехнулся Кошмарик смущенно. — Рожа у вас с этими очками, как у монстра!
Мастер снял окуляры. Это был тридцатилетний мужчина, суровой наружности, и шутить он был не настроен.
— Ты чего хотел? — нахмурил он брови.
Кошмарик пожал плечами:
— Я по делу пришел. Вы ведь видео-аудио чините? А встречаете грубовато. Так и навар от работы потерять можно.
Мастер, казалось, смягчился:
— Ну, покажи, что у тебя. Понимаешь, работы — завал, успеть бы все…
— Понимаю, — сказал Кошмарик, — но у меня работа небольшая, но не бойтесь, мастер, я заплачу. Плейер вот… — Он протянул ему аппарат.
Тот взял, нажал на кнопку пуска, послушал.
— Вроде бы ничего работает, — все крутил мастер в руках плейер, а Ленька сказал:
— Да затирает что-то — вдруг пленка останавливается, вращаться перестает. Надоело, надо бы новый купить, но я подумал — может, почините?
Мастер открыл крышку прибора, что-то ковырнул отверткой, снова включил — работал плейер, как и прежде. А Володя, едва он снял с глаз окуляры, не переставал приглядываться к нему. Он пытался представить этого человека нападающим на подростков сзади, и чем дольше он его разглядывал, тем больше Володе казалось: этот человек на самом деле мог быть душителем. Какая-то жестокая складка на лбу, резкие морщины на щеках свидетельствовали о жестоком характере человека, занимающегося мирным ремеслом телемастера.
Да еще слова Татьяны из кассы и запах одеколона — все совпадало.
Кошмарик принял из рук мастера плейер, послушал, заулыбался, изображая полное довольство и счастье, засунул аппарат в карман и сразу достал бумажник. Мастер попытался было отказаться от денег, но Ленька, сопровождая извлечение денег словами «Нет, мастер, всякий труд должен вознаграждаться», достал сотенную и положил ее на грязный рабочий стол телевизионщика.
— Сдачи не ищи. Разреши только у тебя минут пять — десять посидеть. Можно?
Мастер не мог отказать. Далеко не каждый день он зарабатывал и по тридцать рублей, а тут, не прилагая усилий, получил сразу сто! Денежных и щедрых людей он уважал, потому что сам никогда не был щедрым.
— Да вы садитесь, ребята! — подвинул он друзьям замызганные табуретки.
Кошмарик сел, спросив разрешения, закурил сигарету, а Володя все думал, поглядывая на инструменты, разбросанные там и сям на столе: «Все здесь есть! И кусачки тоже! Вон те, большие, наверное, сгодились бы, чтобы перекусить трос? И руки-то у него сильные. Как же начнет Кошмарик?»
