Кошмарик ничего не слышал не только о каком-то камне, но и о своем древнем тезке. Главным же было то, что в этом старозаветном деде никак нельзя было признать душителя. Руки любителя истории и звучных имен так и тряслись — куда уж такими руками хватать людей за горло? И раздраженный Кошмарик невежливо спросил:
— Что там написали на камне, я не знаю, но мне вот что интересно: вы зачем сюда пришли?
— Как же? — вдруг нахохлился старичок. — Я прочел объявление о продаже монеты. Я никогда не видел римских монет пятого столетия до новой эры, вот и пришел взглянуть. Покажите мне вашу монету, сударь. Ведь это вы повесили уведомление о продаже?
— Ну я, — почти грубо ответил Кошмарик, — но только вы что думаете, у меня здесь музей? Я не показываю монеты — я их только продаю.
— Хорошо! — еще больше нахохлился дед, став похожим на драчливого петушка. — Вы вначале покажите, а я потом уж буду решать: купить мне ее у вас или нет.
— Монета очень дорого стоит. Она вам не по карману! — зазвенел металлом голос Кошмарика.
— А вам откуда знать о толщине и глубине моего кармана? — выпрямился на скамейке старик и даже стукнул своей тростью о землю.
Кошмарик, и сам не любивший, когда сомневались в его покупательских способностях, на сей раз решил идти до конца.
— От вас за сто километров пахнет бедностью, дедуля! Куда вам купить монету за тысячу долларов?
— Да я вам полторы тысячи дам, если сочту, что ваш товар меня устраивает! А что до бедности, то мне сдается, что этим пороком страдаете вы, раз решили расстаться с реликвией! Так вы покажете мне монету?
— Нет, не покажу! — отрезал Кошмарик. — Во-первых, вы тут сидите и стебаетесь надо мной! Во-вторых… во-вторых, продал я уже монету, вот так!
Старичок широко раскрыл от удивления глаза:
— Как вы сказали? Сте… стеба… Я даже не решусь повторить вслух это гадкое слово. Вы в каком обществе вращаетесь, юноша? Вам ли вообще держать в руках старинные монеты? Вы — грубый, теперешний хам, каких, к сожалению, пруд в наше время пруди! Я сожалею, что потерял так много драгоценного времени! Сейчас же пойду на станцию и сорву объявление, которое уведомляет граждан лишь о том, что в нашем историческом, овеянном славой месте живет хам с именем, на которое он в силу своей полной невоспитанности не имеет никакого права!
Старичок тяжело поднялся, опираясь на трость, и, выражая спиной полное негодование и презрение к хаму, медленно зашагал к калитке.
Володя едва сдержался, чтобы не засмеяться. Нет, не над старичком. Он-то как раз ему пришелся по душе. Весело было смотреть на Кошмарика, задумавшего какое-то мероприятие с апломбом, с размахом, а получившего в результате одни лишь щелчки.
— Ну что, шеф? — подмигнул ему Володя. — Ты еще не исчерпал запас своего красноречия? Что скажешь другим, если они захотят посмотреть на твою древнеримскую монету?
— А катись ты! — окрысился Ленька, забрался в гамак и накрылся концом бандана.
Но в этот раз ему не пришлось долго лежать.
— Эй, шеф, ты здесь? — раздалось из-за забора чье-то нагловато-протяжное.
Ленька мигом скатился с гамака на землю, вытянув шею, как пойнтер на охоте, вгляделся в того, кто стоял за забором, и подчеркнуто медленно, вразвалку пошел к калитке. За ней стоял Толян, но в его заплывшей физиономии не было сейчас ничего подобострастного. Она выражала высокомерие и немного презрение.
— Ты чего? — спросил Ленька, совсем не думая, что «синяк» пришел к нему по объявлению.
— Шеф, — процедил Толян, — ты что-то буруздел о том, что монету хочешь продать?
— Ну да.
— Тогда собирайся, ждет тебя человек, крутой покупатель. Он меня и послал.
В груди Кошмарика что-то со звоном щелкнуло, или ему это только показалось.
— Заметано, сейчас, только товар возьму. Далеко идти-то?
— Да брось — минут пятнадцать! — успокоил Леньку «синяк», и Кошмарик не торопясь пошел к дому.
Володя проводил его взглядом. Он догадался, что к Леньке наконец пришел тот, кого он ждал. Он понял также, что Леньку поведут сейчас к тому крутому покупателю, о котором «синяк» ему говорил, но устраивать встречу с ним раньше отказался. Ленька же, войдя в комнату, где спал с Володей, никакой монеты, понятно, брать не стал, зато взял плейер, в котором еще с утра поставил свежие батарейки и чистую кассету. Положив аппарат в нагрудный карман куртки, он поправил перед зеркалом бандан и вышел на крыльцо.
— Ленька, — окликнул его Володя, когда Кошмарик молча прошел мимо, направляясь к калитке.
— А, чего? — повернулся Кошмарик.
Володя помолчал. Он не хотел выглядеть сердобольным опекуном друга, прошедшего за свои не полные четырнадцать лет огонь, воду и медные трубы.
— Ты… к нему идешь?
— К кому к нему? — изобразил тот полное непонимание. — Пришли от покупателя, иду монету продавать…
Володю, точно пощечина, хлестнула неискренность другана.
— Ну, ну, иди! Счастливо поторгуйся, только… смотри не обломись!
— Не обломлюсь, не бойся, — буркнул Кошмарик и пошел к калитке, за которой маячила сизая рожа Толяна.
Выйдя на улицу, он спросил у «синяка» фальшиво-беззаботным тоном:
— Ну, куда тащимся?
