— Но мы еще знаем, — продолжал Джо, — что в три с половиной часа музей оказался закрытым изнутри! — И Джо прихлопнул ладонью чашку. Ложечка теперь торчала между его пальцами. — Человек совершил преступление. Он должен удрать. Но окна музея узкие. Через них наш человек не мог выскочить — он слишком толст… — Джо подергал ложечку кверху, но ее выпуклая часть не проходила между сжатыми пальцами. — А теперь самое главное! Мы знаем, что дверь… взломали! — Джо быстро убрал руку от чашки. — Но в музее никого не оказалось!
Мы с Кэйзи уставились на чашку. Увы! Никакого чуда не случилось. Ложечка преспокойно оставалась в ней.
Я пожал плечами.
— Куда же могла деваться ложка, то есть я хотел сказать — человек?
— Вот этого-то мы и не знаем, — ответил Джо. — Собственно говоря, это единственное, что мы еще не знаем.
— Ничего себе — пустяк! — сказал я раздраженно. — Не зная этого, мы не знаем ничего!
Кэйзи смотрела на нас с безграничным удивлением.
— О чем это вы? Джо, Мак, неужели вам не ясно?..
Мы с Джо переглянулись. Должно быть, при этом вид у нас был довольно глупый, потому что Кэйзи вдруг улыбнулась.
— Но неужели вы не видите, — она показала пальцем на чашку Джо, — неужели вы не видите, что ложка осталась в чашке? Она никуда не исчезла и не могла исчезнуть…
Нам стало неловко. Кажется, Кэйзи ничего не поняла.
— Моя дорогая, — силясь улыбнуться, заметил Джо, — конечно же, моя ложка никуда не могла исчезнуть. Тем более, что я не фокусник. Ну, а человек? Ведь человек действительно исчез из музея!
— Боже мой, да и человек никуда не мог исчезнуть! — возразила Кэйси. — Если ложка не могла никуда исчезнуть, то и человек не мог! Неужели непонятно? Ну, подумайте…
— Но ведь следы ясно показывают, что человек не просто исчез — он удрал через окно и по дороге даже растерял ряд вещей, которые дают основание… — пытался объяснить ей Джо, но она его перебила.
— Глупости, — сказала она спокойно и убежденно. — Не может этого быть!
— Но факт остается фактом, — осторожно заметил я. — В музее никого не оказалось. Как только полиция взломала двери, все помещения тщательно обыскали…
— Ну и что же? Значит, плохо обыскали!
Женская логика Кэйзи была неотразима.
— Конечно, полиция могла бы ошибиться, — терпеливо разъяснял ей Джо, — но именно для того, чтобы этого не случилось, был вызван сам хозяин музея…
Тут я вскочил на ноги и хлопнул себя по лбу.
— Губинер! — вскричал я так громко, что единственный посетитель кафе вздрогнул и уронил на пол газету. — Постой, постой, Джо, дай мне сообразить… — Я сел и ладонью закрыл глаза. — Сейчас я тебе все расскажу… Знаешь, мне кажется, что Кэйзи права. Да, да, она безусловно права… Губинер, конечно, Губинер! Но, черт возьми, пока этого нельзя доказать!.. Ну ничего, завтра! Я узнаю обо всем завтра же!
До самой смерти не прощу себе то, что я сделал на следующий день! И виноват в этом я один. Только я один!..
В кабинете Губинера произошли заметные перемены. На месте продавленного дивана появился симпатичный журнальный столик и два низких кресла с ярко-зеленой обивкой. Огромный старый сейф был заново окрашен, и бронзовая табличка с названием фирмы «Кэртис и сын», очищенная от старой краски, блестела, как золотая.
Губинер тоже изменился. В его манерах появилось больше самоуверенности и спокойной медлительности. При встрече со мной он не вскочил со своего кресла и не заглядывал мне в глаза, как прежде, хотя был исключительно предупредителен и любезен. От него все так же сильно пахло духами.
— Очень рад видеть вас у себя, Мак! — фамильярность, которую он допустил, назвав меня «Маком», вполне компенсировалась безукоризненной вежливостью и неподдельной искренностью тона. — Прошу вас, садитесь… Не хотите ли чего-нибудь выпить?
Я поблагодарил, сел и молча уставился на Губинера.
— Чует мое сердце, — сказал он, — что у вас есть новости.
Я кивнул головой и все смотрел на хозяина Музея восковых фигур, стараясь представить себе истинное лицо этого человека. Он продолжал светски поддерживать разговор, терпеливо ожидая, что я выложу ему причину своего визита.
— Подумайте только, до сих пор полиция не напала на след убийцы! Откровенно говоря, меня это беспокоит. Я боюсь, что вам не о чем будет писать и получится слишком большой разрыв между напечатанными главами и продолжением. Публика может забыть…
— Нет, зачем же, мы ей не дадим забыть, тем более сейчас, когда повесть почти закончена.
— Разве? — Удивление Губинера было таким же, как я и ожидал: искренним и тревожным. — Выходит, что полиция скрывает от меня правду! Только вчера я виделся с Карриганом, и он сказал мне, что ничего нового..
— Мы говорим о разных вещах, Губинер. Я о повести, вы о полиции…
— Но ведь… Я понял так, что вы должны написать повесть, основанную только на фактах, на правдивых данных. Поэтому я считал, что ваша работа зависит от хода следствия.
— Знаете, Губинер, часто случается, что литератор видит правду раньше других и там, где ее многие не ищут.
Губинер вздохнул с облегчением.
