— Но я тогда еще ничего не знал о том, что случилось. Ну, полисмен и полисмен. Мало ли их шляется по Кони-Айленду. А потом вижу: нет, что-то не то… Начинает собираться толпа. И откуда только народ все узнает! Люди как сумасшедшие побежали к музею. Скоро отсюда ничего не стало видно, кроме толпы. Даже ливень не смог ее разогнать. — Негр взялся за занавеску, отогнул ее и, прежде чем просунуть голову в отверстие, успел мне еще сказать: — Нет, мистер, я все-таки уверен: убийца спрятался в музее заранее. Вот увидите!
Когда голова негра исчезла, я почувствовал себя неловко. Он и оставался здесь, и вместе с тем его не было… Но уйти, не попрощавшись, было бы невежливо. Вероятно, Лу заметила мое замешательство, потому что она тут же принялась занимать меня на правах хозяйки:
— Вы подождите, папа сейчас освободится. В эти часы настоящей работы не бывает. — Девочка пересела с пустого ящика на ступеньку помоста, где стоял ее отец. — Пожалуйста, садитесь! — показала она на ящик. — А про бандитов и сыщиков вам не приходилось писать?.. Не пробовали? Ну ничего, научитесь. Я однажды смотрела в кино, как один писатель все не умел, не умел писать про бандитов, а потом познакомился с одним гангстером, который ему рассказывал про себя. А писатель про все это стал писать книги и сделался миллионером.
Но я эту картину тоже видел. Она кончилась не так уж счастливо…
— Ну, и чем же все это кончилось? — спросил я.
Лу вздохнула и грустно посмотрела на меня.
— Гангстер убил писателя и украл у него все миллионы…
Я расхохотался. Лу тоже. У нее было чувство юмора.
Глен Брайан то и дело поворачивался к нам и принимал участие в разговоре. Он оказался остроумным собеседником, бывшим солдатом и, так же как и я, страстным любителем бейсбола. Не сошлись мы только в командах. Я болел за «Индейцев», он — за «Львов»… Лишь одно обстоятельство мешало нашей беседе: когда Глен Брайан работал и в него летели мячи, было неприятно видеть, как дергается его тело. Особенно смущало, когда среди глухих ударов о перегородку выделялся резкий звук попавшего в цель мяча.
В тот день мне не хотелось видеться ни с Карриганом, ни с Джо. Прямо из Кони-Айленда я позвонил одному и другому, узнал, что новостей нет, сел в такси и отправился домой. Я сидел рядом с шофером и находился в том полудремотном состоянии, которое навевает бесконечный поток плывущих рядом разноцветных автомобилей и утомительное мигание светофоров. Полисмены-регулировщики относились довольно презрительно к ярко-желтым лимузинам-такси. И очень часто небрежный взмах руки в белой перчатке незаслуженно долго задерживал нас на перекрестках. Шофер, говорливый и развязный, как все нью-йоркские таксисты, затейливо ругал каждого встречного полицейского на своем живописном бруклинском жаргоне.
— Ах ты, сын пистолета и дубины!.. Дали тебе белые перчатки, так ты всем их суешь в нос! — ворчал он. — Нет, вы только посмотрите, мистер, на эту морду! Он, наверное, надевает белые перчатки, чтобы не пугать детей своими лапами.
«Белые перчатки… — лениво думал я. — Полицейским, наверное, в них жарко… Интересно, тот полицейский, которого видел Глен Брайан, тоже был в белых перчатках?.. Что?! — Я резко выпрямился. Мысли заработали быстро и ясно. — Как же мог Глен Брайан видеть полисмена, который спокойно вошел в музей? Ведь хорошо известно, что полиция не смогла войти именно потому, что дверь была закрыта изнутри! Ей пришлось сначала взломать дверь, а потом уж входить.
И, главное, в то время музей уже был окружен толпой!»
— Стойте! — сказал я шоферу. — Назад, в Кони-Айленд, быстро!
— Ясно! — Шофер радостно улыбнулся и принялся сворачивать в боковую улочку. — У вас что-нибудь свистнули! Так это же Кони-Айленд, мистер! Что же вы хотите? Где же, по-вашему, воровать, если не в толчее Кони-Айленда? Вы знаете, я однажды вез пассажира, которого обчистили на углу Бродвея и Сорок второй улицы…
Он мне мешал думать, этот болтливый шофер. Я никак не мог поймать нить какой-то важной мысли, которая только что билась в моем сознании.
— Извините, — перебил я его, — я пересяду в заднюю кабину. У меня разболелась голова…
Шофер, по-видимому, обиделся. Он так резко затормозил, что я едва не стукнулся головой о ветровое стекло.
Я пересел, закрыл глаза и принялся сосредоточенно думать:
«Так… На чем же это я остановился?.. Я подумал о том, что Глен Брайан видел полисмена, который вошел в музей до того, как было обнаружено убийство. То есть, до того, как начала собираться толпа. Но что-то я хотел узнать еще? Боже мой, меня же шофер перебил на самом интересном месте!.. Ах, да! Я хотел узнать у Глена Брайана, был ли полисмен, которого он видел, в белых перчатках? Ведь Карриган говорил, что перчатки, которые оставил убийца, — из тех, что носят официанты, солдаты и… полисмены! Да, да, полисмены! Это я хорошо помню!»
